На Закате
Шрифт:
Вход в столовую располагался недалеко от свиного загона, и приблизившись, Аполлос увидел что за оградкой прямо на земле лежат две неимоверных грязных туши. В них даже не сразу можно было опознать свиней, или даже найти зад или перед, они просто напоминали гигантские бурдюки, длинные и раздутые, валяющиеся на земле. Пожалуй, что по длине они превосходили рост человека, и врядли их можно было обхватить. Кастор, как всегда, заметил удивленный взгляд секунданта.
— А это знаменитые гримские свиньи, дальние родственники диких вепрей Мистериона. По форме они, конечно мало похожи, но размерами всё те же гиганты. С одной такой туши мяса и сала выходит больше, чем с двух или даже трёх наших свиней. Ладно, заходи…
Столовая
Сложив вещи в углу, инквизиторы сели за стол, и приветливая кухарка тут же подала им горячий мясной ужин и вино. Последнее по вкусу было несколько резким и неприятным, как оказалось, из-за того, что вестерцы иногда бавили обычное вино жженым, добиваясь сильнейшего опьянения. Это сыграло свою роль, и скоро оба путника изрядно захмелели, ощутив приятную негу и тепло во всём теле, что было как нельзя кстати после трехчасовой скачки.
Насытившись, Аполлос передвинул стул к камину, поближе к веселому огоньку, трепещущему среди переливистых углей, протянул ноги и, оглянувшись на Кастора, сказал:
— А знаете, брат мой Кастор… Сейчас мне кажется, что здесь гораздо лучше чем у нас в Управлении.
— И я очень рад, что ты начал это понимать. — хохотнул комиссар. — Я, признаться, несколько волновался, что альденский неженка будет утомлять меня в дороге, если не нытьем, то печальным видом. А ты отлично держишься…
— Но я не неженка.
— Похоже на то… Признаться, ты мне нравишься, парень. Ты родом из какого монастыря?
— Из Лабриса, аббатство апостола Павла.
— Это же… недалеко от Эбендорфа? В прочем, по тебе и видно, чистокровный хартлендский альт. И в каком возрасте тебя приняли в Лабрис, родителей помнишь?
— Мне было четыре, и я помню мать. Женщина в хорошем платье, от неё пахло базиликом. Это всё, что я знаю.
— Базиликом? Необычно для крестьянки или нищенки, согласись. Возможно, ты происходил из хорошей семьи, Аполлос. Впрочем, не важно…
— А что до вас, брат Кастор?
— Ничего. В Барроумор меня принесли в корзинке. Какой-то приходской священник. Если бы мне было интересно, кто была моя мать, я бы мог даже узнать, с какого прихода был тот священник, найти то место… Только знаешь, у меня, пожалуй, вовсе не было матери. Я рождён в Церкви, воспитан ею, и в ней умру. И тебе советую жить и думать так же… Базилик там, или что-то ещё.
Постепенно от наблюдения за огнем Аполлоса стало клонить в сон, и он наконец забылся ненадолго, уронив голову на грудь. Однако поспать ему удалось недолго: вскоре со двора стали раздаваться звуки какого-то оживления, которые и прервали его отдых. Кастора рядом уже не оказалось, и Аполлос встав со стула и растерев ладонью осоловелое лицо, вышел из помещения столовой.
На дворе к тому времени уже стемнело, и лишь множество факелов и несколько висячих фонарей заливали территорию крепости неярким свечением. Обитатели Шаттери встречали только что прибывших всадников, всего дюжину человек. Лишь некоторые из них носили инквизиторские котты, большинство же было облачено в обычные камзолы с легкими кирасами, и лишь красные повязки у всех на плечах, по-видимому, обозначали их общую принадлежность.
Но больше всего внимания обращал на себя предводитель отряда, мощный воитель с угольно-чёрной гривой зачесанных назад волос. При том, что и сам по себе он был сложен могуче, массивный доспех с наплечниками придавал его фигуре еще больше грозной основательности. Грубое носатое лицо, с явственной щетиной, косматые бакенбарды, все это придавало облику командира нечто звериное, делая его похожим или на медведя,
или на огромного волка, или еще на какого косматого зверя. Таков был майор-агент инспектор Филипп Буро.Сейчас он стоял рядом с Кастором, держа руку у него на плече, и, хищно скалясь, о чем-то весело расспрашивал.
— А… Так это и есть твой секундант?! — пробасил он, увидев Аполлоса. — Еще один бош на мою голову. Ну привет, секундант!
Аполлос ответил сдержанным полупоклоном. Задумавшись немного над тем, кого ему напоминает Филипп, он понял, что это более дикая версия незапамятного Рорика Маркуса, немного более сильная, и лишенная налёта цивилизованности. Словно какого-то варвара специально нарядили инквизитором и заставили приглядывать за крепостью.
— Ладно, все разговоры потом! — махнул рукой Филипп и продолжил реветь на весь двор, — Сейчас мы первым делом помолимся, потому что милостивый Иисус помог нам управиться быстро и легко! А потом я буду жрать, бухать, и послушаю, что там творится у бошей, какой чёрт принёс их в мою нору. Так! Где наш поп? Зовите попа! Идём в храм!
Храм в виде небольшой базилики располагался в правой стене, протянувшейся от ворот к донжонной башне. К нему почти ничего не было пристроено, и ряд из четырех стрельчатых окон обеспечивал проникновение света со двора внутрь помещения. Здесь было слишком тесно для лавок, но чувствовалось, что к храму обитатели Шаттери относятся с особенным благоговением. Стены выложенные серым мрамором, ярко-красная, почти новая ковровая дорожка с золотой окантовкой, белоснежный престол, устеленный алым покровом. Несколько икон в промежутках между окнами были освещены позолоченными лампадками, свисающими на блестящих цепочках. Похоже, если когда-либо в крепости бывал какой-то денежный избыток, он шел именно на обустройство храма.
Прибвышие всадники, оба инквизитора из Альдена, и еще несколько человек тихо зайдя внутрь встали на молитву и в терпеливом молчании дождались пока придет священник. Отцом оказался большой неловкий толстяк в старом шерстяном хабите. По видимому, его избыток веса был причиной многих болезней, и передвигался он с некоторым трудом, хотя и спешил. Сняв с аналоя краснобелую столу, он быстро набросил её на плечи, перекрестился и тоненько заголосил начало благодарственного молебна.
Уже через пятнадцать минут Филипп вместе с гостями сидел в столовой, уплетая жирную рульку и, при этом бойко общаясь, несмотря на набитый мясом рот.
— Так что вы, говорите, тут делаете? — спросил он. — С инспекцией заявились? Тот засранец, который был до вас чем-то остался недоволен?
— Да нет, скорее напротив. — покачал головой Кастор. — Отзыв в рапорте скорее положительный. Отмечает вашу верность и самоотверженность в служении. Даже аскетизм…
— Хм… А по его виду, когда он уезжал, я бы так не сказал. — усмехнулся Буро. — Вы бы его видели… Чванливый гусь. Воротил здесь нос от всего, смотрел так, словно хочет чихнуть или блевануть. Повертелся пару часов, задал пару вопросов, мы даже принять его толком не успели, да и слинял. Я думал, понапишет всякой хрени в рапорте, может меня уже снимут отсюда наконец. А он, выходит, сучий потрох, меня еще и похвалил…
— Ну, его в предыдущем месте очень хорошо приняли. — усмехнулся Кастор. — А с вас тут и взять нечего.
— Так тут всё видно, хоть задницей смотри. Служим за жратву, да и слава Иисусу.
— А из Гримминдейла разве на штат не отчисляют?
— Вот, сам сказал, на штат. Здесь по штату пятнадцать человек положено, я с секундантом и чёртова дюжина сентинелов. А у нас в крепости пятьдесят две души, даже дети завелись. И всем всё надо…
— Зачем?
— У Бога спроси, зачем. — раздраженно ответил Филипп. — Так получилось. Так я так и не понял, если тот хрен написал, что мы молодцы, вы здесь за каким ямбом?