Легенда о Фейлель
Шрифт:
Эди на несколько секунд зажмурилась, моля Судьбу не отпускать это чудо. Когда она вновь открыла глаза, синий нежный взор принял её в свои объятия.
— Я так ждала и так боялась, — призналась она. — И порой даже не верила, что совершенно незнакомый человек вдруг станет мне родным и близким… Я услышала ваш голос — и …
Он взял её руки в свои ладони и прижал к губам.
— Это сказка, ожившая мечта, — прошептал он и усмехнулся, — мы даже имён друг друга не знаем…
Они сели на траву, прислонившись спинами к толстой коре старого дуба.
— Эди, — представилась девушка. — Эдилейн.
— Странно, — задумчиво
— Может, это и к лучшему, — ответила Эдилейн. — Я Эди Фейлель. Знают моего отца.
Синие глаза наполнились недоумением.
— Вы? — переспросил он. — Вы — Фейлель? Дочь великого лекаря?.. Нет, воистину, сегодня день чудес! Я полюбил! И полюбил Эдилейн Фейлель! И она ответила мне!..
У молодого человека на мгновение перехватило дыхание.
— Я клянусь, — твёрдо проговорил он, — что никому не позволю причинить тебе, моя единственная Эди, моя мечта и моя любовь, никому не позволю причинить тебе боль. Я закрою тебя от бед и невзгод. Я умру за тебя, лишь бы ты была счастлива.
— Не надо, — прошептала Эдилейн, и в глазах её серебрился свет. — Просто будь рядом. Всегда… как мой отец и моя мама…
— Я сделаю всё, что захочешь, — так же тихо ответил он. — Я навсегда твой. Твой Алуан Галан.
— Алуан, — мечтательно повторила она. — Ал… Ал Галан…
Эдилейн вернулась домой сияющая. Весь мир казался ей чудесным, восхитительным.
— Как дела у нашего солнышка? — как ни в чём не бывало спросил отец.
Эди вдруг подумалось, что его замечательный, мягкий, бархатистый голос должны любить все. Она обняла отца за шею и прошептала:
— Папочка, я такая счастливая!.. Его зовут Алуан Галан… И он… он любит меня… Вы с мамочкой столько раз говорили мне, что ЭТО придёт, что я ЭТО почувствую, что ЭТО я ни с чем не спутаю… ОНО пришло! Я обещала сказать вам сразу, и я говорю: я люблю его…
Динаэль улыбался, нежно, ласково. Эливейн смотрела на них, сидя на диване напротив и тоже светилась счастьем.
Наконец Эдилейн опустила руки и устроилась в кресле, поджав под себя ноги.
— Папочка! Мамочка! — воскликнула она. — Я теперь ничего и никого не боюсь. Мы готовились дать отпор, если в трудную минуту в мою жизнь вдруг попробует пробраться Берк. Но теперь всё иначе! Всё настолько хорошо, что плохо быть просто не может!
Динаэль взглянул в лицо дочери внимательнее и сказал, словно рассуждая сам собой:
— У Алуана интересная фамилия… Во-первых, она звучит как заклинание, оберегающее от злых духов… Во-вторых, мне встречалось трое людей с такой фамилией. И все трое — весьма достойные. Первый — парусных дел мастер, почтенный седовласый старик, преданный морю и своему ремеслу. Второй — талантливейший актёр, часто устраивающий бесплатные сольные выступления в больницах и на улицах в бедных кварталах больших городов. Третий — он, к несчастью, скончался три года назад — богатый и известный в мире человек, вкладывавший свои деньги в создание одной из лучших публичных библиотек мира. Теперь она носит его имя. Правда, у него есть дети, и старший теперь является хозяином библиотеки отца. Говорят, что молодой человек отлично справляется с этой работой, пополняя
и расширяя собрание книг… Но вряд ли кто-то из них мог оказаться здесь… И, как мне показалось издалека, Алуан живёт весьма скромно…— Это может быть препятствием для развития наших отношений? — Эди испуганно смотрела на отца.
— Ну, что ты, крошка! — улыбка Дина мгновенно успокоила Эди. — Просто приятно, что и твой Ал носит столь достойную фамилию.
— А мне показалась она знакомой… Но тогда я и не вспомнила, что ты как-то ездил в библиотеку Галана… Зато он пришёл… в некоторое смятение… и… одновременно в восторг… когда узнал, что я твоя дочь… Хотя мне показалось, что это его слегка опечалило…
— Возможно, — вступила в разговор Эливейн, — он подумал, что мы, родители, можем оказаться… опечалены твоим выбором. Ведь многие считают, что брак возможен только между людьми одного сословия…
— Но это же глупо, — сказала Эди. — Главное, чтобы люди любили друг друга.
— Конечно, милая, — подтвердил Динаэль.
— Алуан замечательный! Он вырезает из дерева детские игрушки. И этим сейчас живёт. Говорит, что это временно. И на еду хватает…
Эдилейн достала из кармана маленькую изящную фигурку и протянула маме.
— Какая красота! — Эливейн с восхищением рассматривала игрушку.
— Настоящий воробушек. И каждое пёрышко, каждая пушинка — будто и не деревянные вовсе.
— Да, — Дин взял в руки переданную ему женой птичку, — у него золотые руки. Это не игрушка, а произведение искусства.
— И он вырезал её прямо на моих глазах, из подобранной на земле под старым дубом ветки, обломанной, видимо, ветром во время вчерашней грозы! — рассказывала Эди.
Динаэль и Эливь остались в комнате одни. Эдилейн, мечтательная и счастливая, ушла к себе.
— Милый, что тебя тревожит? — Эливь нежно обняла мужа.
Тот вздохнул. Улыбка сошла с его губ. Лицо стало задумчивым.
— Я обещал никогда не обманывать тебя, если действительно почувствую что-либо неладное… — он положил свои ладони на руки жены. — У меня нехорошее предчувствие. Я чую, что Берк рядом. Он ждёт… А Эди не готова… — Дин вздохнул. — Это моя вина. Я обязан был её подготовить, но не смог. Она сильна только в счастье — в печали она беззащитна…
— В печали мы поможем ей… и Алуан, — ответила Эливь. — Мне думается, что он, правда, весьма достойный молодой человек… Мы защитим её.
— Да, — согласился Дин, — мы защитим. Но этого недостаточно. Она должна быть готова бороться сама. Любое мгновенное заблуждение может быть смертельно опасно…
— Милый, — Эливь пыталась утешить мужа, — ты всегда был оптимистичен… Даже когда стоял на краю гибели…
— В том-то и дело, — проговорил Динаэль. — Меня не страшила смерть. Я знал, что не повернусь к тьме… А Эди в тяжёлый эмоционально момент может ещё оступиться… Она захочет исправить ошибку. Но это гораздо труднее, чем было мне постараться не совершать её…
— Любовь моя, — говорила Эливь, глядя в глаза мужа, — здесь нет твоей вины. Эди другая. У неё иной путь. Ты всегда знал, что должен делать, как тебе поступить. Даже в трудную минуту ты и мысли не допускал о том, что в твою душу закрался мрак… Просто ты такой один… Ты … уникален в свете, в добре… Другим нужно время. Нужно совершить ошибку самому, чтобы более не повторить её… Это больно… Но это не твоя вина, — повторила Эливь.