Чтение онлайн

— Великолепно! — ответила Эди.

Её глаза блестели, а с губ непрерывным восторженным потоком слетали рассказы о прогулке по городу.

Динаэль улыбался, слушая дочь. Он был искренне рад тому, что девочка столь хорошо провела время.

Вдруг Эди прервала своё повествование на середине слова.

— Папочка, — воскликнула она и, подбежав к отцу, сидящему на диване, опустилась перед ним на пол, заглядывая снизу вверх в его глаза, — прости меня, глупую… Ты как? Ты устал? Как твой доклад? Ты ляжешь отдохнуть?

Динаэль нежно погладил дочь по голове.

— Солнышко моё, наше с мамой чудо, — улыбнулся он. — У меня всё хорошо.

И доклад мой вызвал интерес… И я не устал. Я просто ждал тебя. Ведь мы собирались прогуляться по вечернему городу. А ещё — я знаю очаровательное местечко… Ресторанчик под открытым небом, на террасе одного из самых высоких зданий города. Оттуда открывается чудесный вид. Тебе понравится. Пойдём?

— Конечно, — прошептала Эди. — Спасибо.

И снова внезапная мысль озарила Эдилейн. Она собиралась поговорить об этом вопросе с отцом, но сама нашла ответ. Теперь она знала точно, почему продолжительность жизни магов больше, чем людей. Волшебнику даётся шанс творить добро с большей силой. И дар этот редок. Значит, обладающий подобным талантом, должен как можно дольше приносить человечеству пользу… И светлый чародей, лишившийся по каким-либо причинам своей силы, всё равно живёт дольше, ибо творит добро… А бывший чёрный колдун старится как обычный человек, и даже быстрее, так как его гнёт к земле груз прошлого зла… А отец и вместе с ним мама, и выглядят лет на пятнадцать моложе своих ровесников, потому что просто не могут быть иными…

Эди с наслаждением вдыхала свежий ночной воздух, сидя с отцом за крайним столиком на открытой террасе небольшого уютного ресторанчика и любовалась яркими огнями ночного города. Динаэль рассказывал дочери разные истории, связанные с тем или иным зданием, с той или иной улицей, на которые открывался вид с высоты. Эдилейн слушала и поражалась тому, сколько отец знал: ведь он ни разу не повторился с тем, что днём поведал Эди и Увару мистер Валансен.

Атмосфера ресторана, чудесный вид, спокойствие и тишина создавали в душе девушки романтическое настроение. Она взглянула отцу в глаза и, когда тот, тоже поддавшись чарующему духу этого места, молча смотрел то ли на дочь, то ли куда-то вдаль, тихо спросила:

— Папа, а вы с мамой когда-нибудь ссорились? Динаэль улыбнулся и задумчиво произнёс:

— Нет… Ведь всё, что она делает, каждый её жест, каждое слово мне дороги… Я же люблю её…

— Но… — Эди подбирала слова, — …бывает же… что ваши мнения расходятся?

— Бывает, конечно, — улыбнулся отец. — Но это мелочи, которые не столь существенны… Главное — я не могу без неё…

— И она без тебя тоже, — добавила Эдилейн, восхищённо глядя на Дина.

Тот только кивнул.

В гостиницу возвращались неспеша. Динаэль снова негромко рассказывал дочери о тех переулках, по которым они проходили. Эди разглядывала цветные витрины магазинов, красиво подсвеченные фасады, украшенные цветами окна и балконы. И вновь она подумала об отце. Вот он, только сутки назад получивший серьёзное ранение, сейчас идёт с ней по городу так, казалось бы, легко и непринуждённо, словно никаких дополнительных физических усилий это от него не требует. Неужели, он, правда, настолько силён? Или это иная сила? Сила воли? Мужество? Любовь к окружающим, когда не позволяешь себе вызывать беспокойство других собственными неприятностями?..

Уже в номере, собираясь лечь спать, Эдилейн решилась всё же спросить

отца о самочувствии. Она вошла в его комнату и услышала, что в ванной льётся вода. Эди кашлянула и постучалась в дверь.

— Да, солнышко? — тут же отозвался отец. — Тебя что-то беспокоит?

Я сейчас выйду.

— Нет-нет, папочка, — заверила Эди. — У меня всё в порядке. Я хотела… узнать… как ты?

Шум воды стих. Послышался лёгкий шорох поспешно снятого с крючка полотенца, и отец, в наспех запахнутом махровом халате, появился перед дочерью.

— Милая, — он нежно обнял Эди за плечи. — Хватит за меня волноваться. Я не умер, значит, всё прекрасно.

Эдилейн смотрела на отца. Он улыбался, но, несмотря на то, что стоял Дин спиной к свету, Эди заметила, насколько бледным было его лицо и уставшим взгляд светлых глаз.

— Папа, — серьёзно сказала она, — может, мы изменим наши планы… и… не пойдём завтра вечером в театр… Тебе надо выспаться…

— Я высплюсь, — заверил Динаэль. — Сейчас закончу небольшую работу и лягу. Обещаю. А завтра мы пойдём в театр. А послезавтра — к Дерерам. И ничего менять не стоит. Правда.

Услышав о том, что отец ещё собирается сегодня работать, Эдилейн поняла: настаивать на соблюдении им щадящего режима бесполезно. Она вздохнула.

— Спокойной ночи, папочка, — тихо сказала девушка.

— Спокойной ночи, моя заботливая крошка, — ответил Динаэль и нежно поцеловал дочь в лоб.

Эдилейн ушла в свою комнату и, засыпая, всё ещё видела под дверью, разделяющей их спальни, узкую полоску света от настольной лампы на столе отца…

Вечером следующего дня Эдилейн с отцом отправились в театр.

Правда, собиралась Эди более часа. Динаэль в это время занимался делами: он не торопил дочь, не прилёг сам отдохнуть — он что-то искал в медицинском справочнике, выписывал, перечитывал, чертил какие-то схемы и формулы, но всегда отвечал на вопросы Эдилейн, выбегавшей посоветоваться о причёске, украшениях, других деталях туалета…

Театр, прежде всего, поразил девушку своей величественностью и роскошью. Эди доводилось видеть спектакли и слушать оперы, но все прежние представления были как-то скромнее обставлены.

Сегодня же карета Фейлелей остановилась перед широким, ярко освещённым крыльцом с резными перилами, богато украшенными золотым орнаментом. Высокие распахнутые настежь двери открывали взорам поднимавшихся по ступеням посетителей великолепие огромного фойе. Если фасад здания показался Эди волшебным, то для определения убранства внутренних помещений ей пришлось применить похожее восклицание.

— Как чудесно! — восторженно шептала она отцу.

Динаэль улыбался, ведя под руку свою юную спутницу, отвечал на приветствия знакомых, которых оказалось у него тут множество, словно Дин жил в этом городе, а не приехал издалека.

Наряды публики тоже поражали воображение Эдилейн. Она, однако, отметила про себя, взглянув мимоходом в огромное зеркало, что они с отцом смотрятся не менее шикарно, чем остальные. Эди подумалось, что маме, наверное, очень бы пошло подобное пышное вечернее платье. Но вдруг девушка поняла, осознала, почувствовала, что блеск и пышность — это красиво, интересно, но… Мама замечательно хороша в любом наряде. И, самое важное, что папа это знает. И, единственное, о чём он сейчас сожалеет, так о том, что мамы нет рядом… А платье — всего лишь вещь, кусочек материи, талантливо обработанный портным…