Чтение онлайн

— Для тебя я готов не спать вовсе, — заверил он.

— Я сейчас, — сказала Эливейн, вставая. — Спи, я быстро вернусь.

Она ушла в ванную: ей хотелось смыть с лица этот кошмарный полусон, где опять не было Дина.

Наверное, она задержалась возле умывальника дольше, чем собиралась. Но, когда она открыла дверь в спальню, Динаэль стоял возле неё.

— Всё хорошо, правда, — сказала она. Тогда, успокоенный, он улыбнулся.

— Ты очень красивая, — сказал он. — Красивее, чем прежде.

И, не дожидаясь ответа, он обнял её и поцеловал, страстно и нежно, как в первый раз. И, как

в первый раз, по её телу пробежала сладостная волна. Он хотел поднять её на руки, но она испугалась, что он ещё больше поранит ладони. Эливейн просто обняла его, и они снова уснули в объятиях друг друга.

Утром Эливейн открыла глаза и встретилась с любящим взглядом Динаэля.

Часы показывали начало восьмого.

— Наверное, мальчики сейчас встанут, — сказала она. — Доброе утро, милый.

— Самое доброе! — улыбнулся тот в ответ.

Эливь поднялась и накинула халат. За дверью послышался шёпот, потом кто-то тихонько постучал. Дин попытался справиться с рубашкой.

— Войдите, — отозвалась Эливейн, помогая Динаэлю.

Дверь приоткрылась, и, ещё не шагнув через порог, Элель робко спросил:

— Мамочка, нам приснилось?..

— Или правда, что папа… — продолжил Эркель, но тоже не договорил.

Динаэль обернулся, сидя на кровати и улыбаясь. Мальчики бросились к нему.

Пока в гостиной накрывали к завтраку, Эливейн отправилась с Динаэлем в клинику: там у неё была та самая мазь, приготовленная ею и магией одного из волшебников, которая нашлась каким-то чудом и у Торубера.

— Почему у Тору оказалось с собой это лекарство? — спросила она. — Не собирался же он изначально оказывать тебе медицинскую помощь при ожогах?

— Не собирался, конечно, — с грустью согласился Дин. — Просто, очень давно, когда он был юн и только учился владеть мечом, рукоять его клинка нагревалась… А потом он затвердел и сердцем, и кожей… Но в глубине души остался жить ранимый мальчик Лем, и баночка со снадобьем помимо тёмной воли всегда оказывалась рядом…

Эливейн печально вздохнула.

— Может, мне сделает перевязку Стратор? — спросил вдруг Динаэль. Эливь внимательно посмотрела на мужа.

— Я справлюсь, — сказала она. — А то, что у тебя там, — она нежно взяла его забинтованные ладони в свои руки, — …вчера было страшно… до костей… совсем не так, как десять с половиной лет назад… я догадалась…

Они дошли до стеклянных дверей пустой в праздники клиники, и Эливейн дважды повернула в замке ключ.

Весть о том, что Защитная Преграда исчезла потому, что Динаэль Фейлель победил Чёрного Колдуна, разлетелась по Долине. А то, что сам Дин вернулся домой после более чем десятилетнего отсутствия, воспринималась как чудо.

Ролив, едва дождавшись приличных, как считала Вивьен, восьми часов утра, побежал к домику возле клиники. Поднимаясь по дороге от моста в горку, он заметил свет в кабинете Эливейн в первом этаже лечебницы. Не сомневаясь, что именно там он найдёт своего старого, считавшегося погибшим друга, Рив вбежал в длинный и просторный коридор.

Дверь в кабинет была открыта. Оттуда слышались голоса.

— Пожалуйста, —

говорила Эливейн, — давай договоримся: сейчас я просто доктор. И никто другой. Перестань прятать от меня руки. Я сама смажу ожоги, а ты, раз такой заботливый, можешь рассказывать мне что-нибудь весёлое: я буду отвлекаться от боли за тебя. Согласен?

— Хорошо, — нехотя ответил такой знакомый и так давно не слышимый Ривом голос.

Видимо, Динаэлю пришлось уступить Эливь.

Койль на мгновение остановился на пороге.

Эливейн склонилась над протянутыми к ней руками. Она была бледна.

Спиной к двери на стуле сидел Дин. Рив узнал бы его и через сто лет, даже если бы тот совсем поседел и сгорбился. Койль с грустью подумал, что за десятилетие спокойной жизни Долины, его друг заплатил невероятную цену: белые пряди среди рыжих волос, раны, о которых, наверняка, Дин никому и никогда не расскажет…

Ролив медленно подошёл к Фейлелям и замер. То, что он увидел, бросив быстрый взгляд через плечо Динаэля на его ладони, ужаснуло бы любого, даже бывалого воина.

— Ещё немного потерпи, — попросила Эливь, беря бинт и собираясь наложить повязки на густо смазанные чудесным снадобьем ладони любимого.

— С тобой мне не больно, — ответил Дин.

Но и Эливь, и Рив понимали, каких усилий стоило волшебнику сейчас улыбаться.

Эливейн закончила перевязку и подняла голову.

Не проронивший за это время ни слова, боясь помешать и причинить тем самым лишнюю боль Дину, Ролив вздохнул.

Динаэль обернулся…

После тёплой встречи с другом Динаэль отправился с Даниэлем в Замок: надо было подробно рассказать сэру Арбениусу о всех событиях, связанных с Поединком.

Вечером, когда Эливейн с нянюшкой и кухаркой отправились готовить рождественский стол, а дворник, следуя повелению госпожи, развешивал гирлянды на фасаде дома, Динаэль с сыновьями прошли в кабинет, как они сами определили, по важному и секретному делу — готовить маме подарок…

Дин достал краски и кисти, закрепил холст на мольберте и, посадив сынишек на стулья перед собой, попросил не вертеться. Мальчики старались держаться смирно, но совершенно не шевелиться не могли: слишком много хотелось рассказать отцу, о многом расспросить. Динаэлю это не мешало. Он рисовал самозабвенно, краски ложились точно и ровно, и лица на портрете выходили живыми и задорными, такими, какие и были у Элеля и у Эркеля, смеющихся и болтающих ногами.

Наконец мальчикам позволили сойти со своих мест. Они радостно подбежали к отцу.

— Здорово! — воскликнул Элельдиэль. — Маме понравится.

— Папа, — спросил Эркелиэль, — а рамка у нас есть?

— Есть, — улыбнулся Дин, готовя новый холст. — Дядя Ролив принёс.

Мальчики следили за кистью. А Динаэль рисовал новый портрет. Это была Эливейн.

— А мама, правда, очень красивая, — мечтательно и гордо произнёс Эркель.

— Папа, — удивился Элель, — а у мамы нет такого платья. Разве можно на портрете изображать то, чего нет?

Дин снова улыбнулся.

— В этом платье мама была, когда я впервые увидел её, — сказал он.