Легенда о Фейлель
Шрифт:
— Любезный! — окликнула она проходившего мимо крестьянина. — Куда ведёт эта дорожка?
— К домику знахаря, госпожа, — с поклоном ответил тот. — Только он уехал дня четыре назад. Видать, по делам. А за него ученик остался. Но парень толковый…
Эливейн спрыгнула на землю. Оянг и Хаим последовали её примеру. Эливь, сама не зная зачем, почти бегом пустилась к невидимой за кустарником избушке.
Илис замер, забыв даже поклониться, столь очаровательной показалась ему молодая незнакомка, вышедшая быстрыми шагами к избушке.
Эливейн осмотрелась.
— Ты ученик знахаря? — спросила Эливейн негромко.
— Да, госпожа, — поклонился тот.
— Как твоё имя? — опять задала вопрос гостья.
— Илис, — ответил молодой человек.
— Красиво, — задумчиво проговорила Эливейн.
Ей всё время чудилось присутствие где-то рядом Динаэля. Она даже подумала, не сходит ли с ума от своей долгой тоски и печали. Но решилась довести безумный, на посторонний взгляд, разговор до конца. Илис, в свою очередь, тоже поймал себя на странной мысли: он был готов отвечать на любой вопрос незнакомки, лишь бы она этого желала.
— А давно, — медленно произнося слова, снова задала вопрос Эливейн, — твой учитель здесь живёт?
— Лет десять с небольшим, — с готовностью ответил молодой человек.
— И как его зовут, разумеется, никто не ведает… — словно сама себе сказала Эливь. — Лекарь всегда остаётся просто лекарем, нам нет дела до его имени…
— Верно, — вздохнул Илис. — Но учитель, мне кажется, и сам не жаждет, чтобы его имя знали.
— Почему ты так думаешь? — настороженно спросила прекрасная посетительница.
Ученик помедлил с ответом, потом признался:
— Месяца два назад учитель отлучался на пару дней. Как он всегда говорит — по делам. Была жуткая жара, и он ушёл в лёгкой ситцевой рубахе. Вернулся усталый, но довольный. И сразу пошёл к реке — освежиться. Он всегда купается, не снимая одежды. И платок тоже с головы не снимает…
— Платок? — переспросила Эливь.
— Да, — пояснил Илис. — Он платок как повязку на лоб до самых бровей завязывает. Ни чела не видно, ни волос. И шляпу на платок прямо надевает. Я сам никогда его не видел иным… В общем, искупался он, на мостки вылез. А рубаха мокрая к телу прилипла. Но материя-то тонкая. Вот и увидел я нечаянно, что вся грудь его и спина в коротких шрамах… Только отчего — не решился спросить. И сделал вид, что ничего не заметил. А он досадливо хлопнул себя по лбу и палец к губам приложил. Я понял, что он догадался о моём наблюдении и просит не задавать лишних вопросов… Я и не рассказывал никому… — ученик помолчал. — А вам сказал. Почему-то думаю, что именно вам и нужно это знать… И ещё: как он ушёл с королём Пинной и его свитой, так у меня на сердце тревожно.
— С королём? Куда?
— Слыхал я, что Пинна едет к хану Торуберу. А учитель сказал, что им по пути.
— А тревога отчего? — Эливейн смотрела в глаза Илису.
— Странным было прощание, — грустно рассказывал молодой человек. — Раньше он просто говорил, что вернётся
через столько-то дней. А тут! «Ты, — говорит, — уже сам хорошим знахарем стал. Так что, если не вернусь, то справишься». И, после паузы, вздохнув, добавил: «За могилками присмотри, пожалуйста». А палец опять к губам приложил, мол, ничего не спрашивай более.— Где могилки? — Эливейн чувствовала, что всё внутри неё замирает от ужаса.
Илис повёл гостью за домик, а там по тропинке к берёзовой роще. Оянг следовал за госпожой. Хаим остался с лошадьми.
Простые могильные холмики с деревянными крестами были ровненько обложены круглыми пятнистыми гранитными камнями. На двух могилках цвели бегонии и настурции, третья была усыпана лесными фиалками.
— Оянг, — словно проглотив комок, застрявший в горле, хрипло попросила Эливейн, — мне нужна краска, чёрная и коричневая. Сможешь?
— Да, госпожа, — и Стражник отошёл немного назад, чтобы не привлекать внимания и без того ошарашенного Илиса.
Ученик смотрел, как гостья опустилась на колени и поцеловала землю на первой могиле.
— Отец, отец, — прошептала она. — Вот где ты обрёл покой. Потом она поднялась на ноги и низко поклонилась второму кресту.
— Спасибо вам, сэр Ганабен, — проговорила Эливь. — Вы спасли Дина. Жаль, что мы с вами не были знакомы…
Наконец она подошла к третьей могилке. Махнула Оянгу. Тот подал ей кисть и коричневую краску. Илис даже не подумал, откуда вдруг у спутника прекрасной госпожи оказалось требуемое. А Эливь закрасила имя на кресте.
— Эх, ты, горемыка, — печально произнесла она. — И жила чужим добром, и погибла за другую, и похоронена без своего имени… Но именно тебя я благодарю за то, что сама осталась жива…
Эливейн взяла у Оянга чёрную краску и написала на кресте: «Келли». Потом обернулась и, придерживая подол своего платья, направилась обратно к домику. Илис смотрел как зачарованный. Эливь перехватила его взгляд.
— Что-то не так? — спросила она. Молодой человек тряхнул головой и пробормотал:
— Нет, ничего… Только ваша обувь…
Эливейн посмотрела на мягкие удобные сапожки, которые ей специально сшили для поездок верхом.
— И? — спросила она.
— Светло-коричневая тонкая кожа… — ответил Илис. — Я видел такую лишь однажды: когда учитель собирался, он достал откуда-то и положил в дорожный мешок перчатки из такой же кожи.
Эливейн грустно и счастливо одновременно улыбнулась.
— Он не рождён быть воином. Он — лекарь… — проговорила она, но смысла её высказывания молодой человек не понял.
Эливейн сидела на скамеечке. Нарушить её молчания вопросами никто не смел: она напряжённо думала. Наконец Эливь легко вздохнула и улыбнулась.
— Илис, — спросила она, — когда уехал твой учитель?
— Четыре дня назад.
— Так, — продолжала Эливейн, — ещё дня три со всеми остановками и тому подобным — и они у цели. Способны наши кони доскакать до дворца Торубера за три дня? — обратилась она к Хаиму.
— Да, госпожа, — ответил тот. — Но…
— Никаких «но», — спокойно остановила его Эливь. — Я знаю, что у него есть только один шанс из тысячи, чтобы выжить, даже если он победит…