Легенда о Фейлель
Шрифт:
— Значит, Суд будет открытым, — повторил Динаэль. — Это справедливо. Но сложно.
— О докторах, — продолжал Даниэль. — У нас их двое. И ещё акушерка. Четыре медсестры. А вот главврача в клинике пока нет.
И говорящий многозначительно посмотрел на племянника.
— Вы построили клинику? — обрадованно спросил тот.
— Да, — кивнул Даниэль. — Это заслуга Эливь, Ролива и Стратора. Они поговорили с людьми и строго соблюли твои чертежи.
— Значит… — Дин не договорил: Эливейн крепко прижалась к его плечу.
— А потом под руководством сэра Арбениуса
— Мы? — засмеялся Динаэль. — Любовь моя, ты чудо! Так ты и есть второй доктор.
— И сейчас — твой доктор, — ответила Эливейн. — Так что, полное повиновение. Ясно?
— Как скажешь, — Динаэль поцеловал жену в волосы.
Они переходили мост, когда на фоне ночного неба чётко вырисовались очертания дома, дома, когда-то созданного мечтами Дина, а теперь представшего перед ним наяву.
Динаэль остановился. Эливейн тихонько говорила:
— Это Ролив. Я уехала к тому месту, где мы с тобою виделись последний раз, а он в это время… Представляешь, я вернулась, а тут…
Динаэль молчал и улыбался.
— Господи, — проговорил он, наконец, — благодарю тебя за любимую, за друга, за людей, которые так добры!.. Я…
Больше он не сказал ничего: только крепко обнял Эливейн.
Даниэль открыл дверь и пропустил вперёд Эливь и Дина.
В гостиной горел свет. Нянюшка поднялась с кресла навстречу хозяевам. Эливейн улыбнулась. Мадам Галия всплеснула руками.
— Солнышко моё, — заговорила она дрожащим от волнения голосом.
— Это ты, Динюшка, мальчик мой.
Динаэль нежно обнял нянюшку.
Потом та, словно спохватившись, зашептала Эливь:
— А я их уложила. Они всё не хотели засыпать. Только-только задремали…
Динаэль, уже переставший даже взглядом задавать вопросы, широко раскрытыми глазами смотрел на Эливейн.
— Пойдём, — загадочно-торжественно улыбнулась та и потянула его за рукав. — Пойдём.
Они поднялись на второй этаж. Там, по задумке Динаэля, должны были располагаться детские. Эливь тихонько приоткрыла одну из дверей.
В комнате горел ночник. Освещение было тусклым, но не понять, что эта спальня принадлежит детям, было невозможно.
Эливейн пропустила Дина вперёд. На кроватях посапывали два мальчугана лет девяти-десяти. Их одинаковые рыжие головки как два солнышка светились на подушках. Один из близнецов шевельнулся и приоткрыл глаза.
— Мама вернулась? — ещё сонно спросил он.
— Да, моё сокровище, — ответила Эливь.
Второй из братьев тут же подскочил в постели. Динаэль стоял посреди комнаты, и Эливейн заметила слёзы, блеснувшие в его глазах. Она обняла этого, такого знакомого мальчикам по портрету в маминой спальне человека и улыбнулась.
Несколько минут длилось молчание.
— Папа?! — вдруг в один голос воскликнули близнецы.
Динаэль раскрыл объятья. Мальчики сорвались с мест и
бросились к нему. Он подхватил их, покачнулся, но устоял на ногах, потом опустился на колени……Уснули братья уже за полночь, утомлённые нежданной радостью и разговорами с отцом, настоящим, живым, таким добрым и сильным…
Эливейн и Динаэль на цыпочках вышли из комнаты близнецов. Дин остановился и прислонился к стене.
— Спать, — Эливь нежно заглянула в усталые и счастливые глаза. –
Ты едва стоишь на ногах. Пойдём.
Он послушно последовал за ней. Он знал, где её спальня. Их спальня. И предчувствовал, что Эливь сохранила трепетно всё, что он когда-то желал там видеть. Динаэль не ошибся.
Дин стоял у порога и не мог двинуться с места. Он с болью ощутил ту тоску и печаль одиночества, которые мучили Эливейн столько времени. Он увидел свой портрет возле постели и понял, что засыпала и просыпалась она с его именем на устах.
Эливейн уже приготовила для Дина ванную комнату.
— Пойдём, — позвала она. — Я помогу тебе.
Динаэль досадливо взглянул на свои забинтованные ладони. Они ныли. Но что значит эта боль в сравнении с муками сердца.
— Милая моя, — прошептал он, — как же мне загладить свою вину перед тобой, вину за твои одинокие страдания?..
И он упал к её ногам.
— Дин, любимый мой, хороший мой, — зашептала она, опустившись с ним рядом и обняв его голову. — Не мучь себя. На тебе нет вины. Так случилось — и всё… Посмотри на меня. Я счастлива. Понимаешь? Я самая счастливая женщина на свете!
Он смотрел в её глаза и тонул в бездонном море. А она купалась в лучах его любящего взгляда.
Наконец ей удалось поднять Дина с колен.
Как мог, он старался делать всё сам. Но что можно сделать самому, если каждое едва уловимое движение пальцев причиняет дикую боль? Эливь старалась не подавать виду, но она готова была целовать каждый его шрам, каждую рано поседевшую прядку, лишь бы стереть горе прошедших лет.
Эливейн уложила Динаэля в постель.
Когда она вышла из ванной комнаты, свет был потушен. Эливь тихонечко прошла к постели и забралась под одело. Ей было невыразимо хорошо: она слышала рядом биение сердца любимого, его дыхание.
— Можно мне обнять тебя? — вдруг тихо спросил Динаэль.
— Дин, — улыбнулась она в темноте, — я думала, ты спишь.
И Эливейн сама прижалась к нему, положив голову на его плечо, как когда-то давно…
— Я не могу уснуть без тебя, — признался Динаэль, — ведь теперь-то я точно знаю, что ты совсем рядом.
— Спокойной ночи, мой единственный, — проговорила она.
— Сладких тебе снов, любимая…
Эливейн вдруг почудилось, что всё, произошедшее несколько часов назад, — лишь сон. Она в ужасе открыла глаза.
Прямо на неё встревоженно смотрел Дин. Было около трёх часов утра.
— Ты вздрогнула, — пояснил он. — Что-то случилось?
— Нет, — улыбнулась она. — Просто никак не могу поверить… Прости, я разбудила тебя.
Динаэль облегчённо вздохнул.