Легенда о Фейлель
Шрифт:
— И ты помнишь всё? До мельчайших деталей? — удивились близнецы. — Ведь это было так давно!
Динаэль засмеялся.
— Когда-нибудь и вы запомните кого-то или что-то на всю жизнь, словно видели только что, — ответил он.
Мальчики переглянулись.
А Дин вставил портреты в рамки, и заговорщики на цыпочках отправились в спальню родителей. Там портрет Дина, выполненный Эливь и стоящий на столике в изголовье кровати, и два новых живописных изображения были бережно повешены на стену над постелью супругов.
— Хорошо? — спросил отец сыновей.
— Очень, —
— Что случилось? — озадаченно спросил Динаэль, так как не видел ничего, что бы портило приготовленный подарок.
— Папа, твои руки… — Элельдиэль глазами указал на забинтованные ладони отца.
Динаэль увлёкся: он думал только об Эливейн, о том, как сделать ей приятное, и забыл об осторожности, не обратил внимания на ноющую боль. А кисти пришлось ему держать в руках долго, да и отвёртка требовала приложить к ней определённые усилия. Поэтому поджившие слегка ладони стали кровить, и бинты промокли.
— Главное, — предупредил Динаэль, подмигнув близнецам, — не напугать маму. Делаем так. Вы идёте одеваться к празднику, потом сообщаете маме, что уже готовы, а папа ждёт её в клинике, чтобы не терять времени и сделать вечернюю перевязку по дороге… Понятно?
— Да, — ответил Эркель.
— А тебе очень больно? — спросил Элель.
— Иногда можно и потерпеть, — глядя в глаза сыну, сказал Дин.
— Да, — согласился тот.
И мальчики побежали в свою комнату, где нянюшка Галия уже приготовила им парадные костюмы.
Динаэлю удалось до прихода Эливейн самому снять окровавленные бинты и выбросить их. Так что он сидел, безмятежно развалившись в кресле возле её рабочего стола, и, словно с любопытством, изучал свои подживающие, но ещё далёкие от идеала, ладони.
— Дин, — тревожно-укоризненно сказала она, — зачем ты сам снял повязки? Вон и кровить начало. Какой ты непослушный больной, — она погрозила ему пальцем.
Пока Эливейн вновь смазывала ожоги чудодейственным снадобьем и бинтовала, Динаэль любовался ею.
— Какая ты красивая… — мечтательно проговорил он. Она подняла на него глаза.
— Я люблю тебя, Эливь, — прошептал он.
— Я тоже люблю тебя, Дин, — нежно ответила она.
— А, правда, что фейерверк сегодня будет красивее, чем прежде? — спрашивали, прыгая вокруг неспешно идущих под руку родителей, близнецы. — Ярче и необычнее? Так все говорят.
— Правда, — улыбнулся Дин.
— Это просто так? Или потому что папа победил Колдуна? Потому что папа вернулся? — не унимались мальчики.
— Потому что папа вернулся, — лукаво ответила Эливь.
Праздник во дворе Замка удался на славу. Такого веселья, таких забавных игр и конкурсов, такого пышного фейерверка здесь не было давно — с того года, когда Рождество встречали с молодым Фейлелем. Теперь Динаэль вернулся, и его шуткам, выдумкам, затеям не было конца. Веселились и дети, и взрослые. А в двенадцать ночи в небе стали вспыхивать такие невиданные, яркие и
причудливые огни, что свет гирлянд и свечей превратился в ничто в сравнении с этим блистательным чудом. Ребятишки были в восторге. Да и взрослые тоже. А Динаэль стоял в сторонке, нежно обняв правой рукой Эливейн и незаметным движением левой кисти раскрашивал темноту «фейерическими красками».Домой вернулись к часу ночи. Сели за праздничный стол. Особенно радовались Элельдиэль и Эркелиэль. Конечно, когда ещё им разрешат веселиться за полночь и есть сразу столько вкусностей!
Но часам к двум мальчики всё же отправились спать.
Динаэль и Эливейн, погасив свет в детской, обнявшись, тихонько прошли к себе.
Едва загорелся свет, как Эливейн уже замерла на коленях на кровати и любовалась портретами. Она улыбалась, а в глазах стояли слёзы…
Эливь подошла к Дину, остававшемуся у двери и наблюдавшему за супругой.
— Любимый мой, — прошептала она, — спасибо.
Вместо ответа он наклонился к её губам и поцеловал. Сладостная нега разлилась по её телу, охватила всё её существо. Динаэль бережно поднял Эливь на руки и осторожно перенёс на постель…
Динаэль открыл глаза. Было около шести утра. Бледный рассвет едва брезжил за окном.
Эливейн, прекрасная и нежная, дремала, положив голову на его плечо. Дин ощущал тепло её прильнувшего к нему тела, слышал биение её сердца.
Ресницы Эливь дрогнули, и любящий взгляд вновь согрел душу Дина.
— Ты — моя единственная, моя несравненная, — прошептал он.
Эливейн улыбнулась, а Динаэль пальцем ласково провёл по её бровям, носику, губам, подбородку, шее… Он почувствовал всем своим существом её ответный трепет… И снова страстно поцеловал… Они оба опять погрузились в блаженство своего единства, неповторимости принадлежания друг другу…
Утром мальчиков ждали поистине волшебные подарки.
Мама раскрыла перед ними заветную шкатулочку, где хранился родовой магический медальон Фейлелей. Близнецы знали, что когда-то эта вещица принадлежала их дяде Донуэлю, погибшему при закрытии Перехода.
Теперь в шкатулке лежали два медальона.
— Эркель и Элель, — сказал Дин. — Эти волшебные талисманы отныне ваши. Надеюсь, вы будете достойными продолжателями добрых традиций древнейшего рода магов. Берите и владейте ими, и да помогут вам эти камешки в трудный час.
— Спасибо, — шёпотом и в один голос ответили братья.
— И ещё, — улыбнулся Динаэль. — У вас десять дней каникул. У нас с мамой тоже десять дней отдыха. Мы едем в гости. К отцу Грегори. Это мой крёстный.
— Знаем, знаем, — заверили мальчики. — Мама про него нам говорила. А мы успеем?
— Вполне, — ответил Динаэль. — Туда мы путешествуем в карете. Обратно — я смотрю, как вы научились владеть перемещением в пространстве.
Близнецы переглянулись: одно дело перелететь не туда в классе и насмешить друзей, и совсем иное — оказаться неумехой в глазах отца.