Кто я для тебя?
Шрифт:
Эржебет стояла перед нелегким выбором: уйти от Родериха или остаться. Она даже созвала сейм, чтобы услышать мнение своего народа, но среди делегатов царил хаос.
«Если бы здесь был Гил, он бы наверняка сказал что-нибудь вроде «топи это чертово корыто, Лизхен!» — Эржебет усмехнулась про себя.
Сердце при воспоминании о нем привычно защемило, и так же привычно она попыталась унять эту боль.
«Я все сделала правильно. Так было нужно для страны. Я не могу поступиться интересами моего народа ради собственных прихотей. Я должна была пожертвовать нашими отношениями. Такие как мы не имеем права на чувства». — Вот ее стандартное заклинание для смирения тоски.
Хотя часто Эржебет задумывалась, а что было бы с ней, если бы тогда она не согласилась на предложение
Родерих тоже держал слово: она теперь сама управляла своими территориями, а он лишь контролировал ее и следил за выплатой налогов. Эржебет видела, как постепенно налаживается жизнь ее людей, зеленеют виноградники, расцветают города. Но все это не приносило ей радости, словно происходило вовсе не с ее любимой землей. Не трогало Эржебет и то, что Родерих изменил ее статус, возвысил от простой служанки, делающей грязную работу, до старшей экономки поместья. Теперь она была почти ровней ему. Родерих стал выводить Эржебет в свет, приглашал на балы и приемы, на концерты, которые сам же давал в Вене. Если раньше он едва удостаивал ее парой слов, то после заключения договора стал уделять гораздо больше внимания. Обучал танцам, тонкостям этикета, дарил наряды и украшения. Эржебет даже сперва решила, что Родерих за ней ухаживает, и не на шутку испугалась, судорожно пытаясь придумать отказ, который бы звучал не слишком обидно. Но затем с облегчением поняла, что Родерих не испытывает к ней никаких романтических чувств. Он всегда был с ней вежлив и спокоен, никакого вожделения во взгляде, только доброжелательность.
«Нет того дикого алого огня», — подумала тогда Эржебет и содрогнулась, вспоминая другие глаза, в которые она так мечтала заглянуть вновь.
Для Родериха она была Галатеей, которую он лепил с упорством истинного Пигмалиона. Он задался целью сделать из Эржебет идеальную даму, облагородить дикарку. Родерих даже пытался ненавязчиво отстранить ее от военных дел, ведь махать мечом «занятие, неподобающее благородной фройляйн». И с каждым новым нарядом, с каждым разученным па, Эржебет ощущала, как на нее накладывается штукатурка, скрывая ее подлинную сущность. Она не сопротивлялась, узнавать новое было даже полезно. Но свою глубинную суть она продолжала хранить неприкосновенной. Как бы Родерих ни старался, в душе Эржебет оставалась все той же лихой кочевницей. Приезжая в свои земли, чтобы проверить, как идут дела, едва переступая порог своего старого замка, она тут же переодевалась в привычный мужской костюм. В свободное время она упражнялась в фехтовании с одним из своих генералов или брала коня и отправлялась на долгую прогулку по родной степи…
— Госпожа Венгрия. — Голос председателя собрания вывел ее из раздумий.
Пару мгновений Эржебет потребовалось на то, чтобы осознать, где она находится и что происходит.
— Неужели вы наконец-то пришли к единому мнению? — не без иронии осведомилась она.
Председатель беспомощно развел руками.
— Голоса разделились поровну. Многие считают, что нам будет выгоднее поддержать Габсбургов, а в обмен потребовать расширения наших прав. Но другие думают, что лучше не признавать Марию-Терезию. Некоторые даже предлагают заключить союз с Пруссией.
«Вот это точно не получится. — Эржебет невесело улыбнулась. — Гилберт всегда был жутко злопамятным, он наверняка все еще злится на меня и даже разговаривать не захочет. Или выдаст что-нибудь в духе: «Ах, ты меня выбросила? Вот и выплывай теперь сама!». Я его знаю. Хотя я бы с удовольствием услышала даже это, лишь бы просто увидеть его… И если я буду участвовать в войне, мы обязательно встретимся. Вот только это будет нарушением нашего с Родерихом договора».
— Нам хотелось бы услышать ваше мнение, госпожа Венгрия. — Председатель с надеждой взглянул на нее. — Ваши слова станут в сложившейся ситуации решающими.
Эржебет прищурилась, ее губы тронула нехорошая усмешка: в этот момент у нее в голове созрело решение. Она встала
со своего места, поднялась на трибуну, обвела ряды притихших делегатов задумчивым взглядом.— Я считаю, что нам не стоит выходить из состава Империи, — взвешивая каждое слово, заговорила Эржебет. — Нам не нужен очередной конфликт с Габсбургами. Вспомните, чем закончилось последнее восстание. Тогда мы тоже решили, что Родерих измотан войной и ослаб. В итоге нас чуть не разгромили. Я считаю, что в сложившейся ситуации выгоднее будет оказать помощь Марии-Терезии, признать ее законной королевой Венгрии, а взамен выторговать максимально возможное количество привилегий. Это мое последнее слово, господа!
На следующий день Эржебет принимала в своем кабинете императрицу.
Мария-Терезия держалась гордо и величественно, как подобает хозяйке огромной Империи. Враг уже стоял едва ли не под стенами Вены, от решения венгров сейчас зависело очень многое, но наследница Габсбургов ничем не выдала своего волнения.
Эржебет не могла не восхищаться ее выдержкой, так приятно было видеть, что в этом мире, принадлежащем суровым мужчинам, рождаются сильные духом женщины, способные крепко держать в своих хрупких руках бразды правления в роковой для страны час. Но Эржебет всегда старалась не позволять личным симпатиям влиять на решения в политике. Как бы ей ни нравилась Мария-Терезия, Эржебет собиралась жестко отстаивать свои требования, не уступая ни пяди. Это было по-своему подло: пользоваться слабостью Вены. Однако Эржебет слишком долго жила на свете, чтобы понять, что ради выгоды иногда стоит поступиться честью, как бы противно это не было. К тому же, на ее взгляд, все требования к Родериху и императрице были вполне справедливыми.
— Ваше Величество, — начала Эржебет после традиционного приветствия и обмена любезностями. — Можете не сомневаться, я всецело поддержу вас в войне. Я остаюсь верной престолу и господину Родериху. Но есть одна маленькая загвоздка…
— Какая же? — Мария-Терезия говорила так ровно и небрежно, словно речь шла о погоде.
— Я готова предоставить вам двадцать тысяч штыков. Но, как вы знаете, солдаты сражаются лучше, если их ведет в бой их страна, — нарочито неспешно произнесла Эржебет.
— Да, конечно, я бы хотела, чтобы вы лично возглавили своих людей. — Мария-Терезия кивнула.
— В этом и проблема. Если моим войскам придется сражаться с Пруссией, то я наверняка столкнусь на поле брани с Гилбертом Байльшмидтом. А по нашему с герром Родерихом договору мне запрещено даже близко подходить к нему…
Эржебет многозначительно замолчала, предлагая собеседнице самой понять, к чему она клонит.
— О, я полагаю, мы сможем разобраться с этим досадным недоразумением, — Выдержка все же изменила Марии-Терезии, в ее голосе на долю секунды проскользнуло облегчение и даже дрожь. — Небольшая поправка к договору, только и всего. Уверена, Родерих будет не против.
— Тогда, надеюсь, вы и он будете также не против еще нескольких поправок. — И, одарив императрицу милейшей улыбкой, Эржебет протянула ей составленный сеймом список требований.
Брови Марии-Терезии изумленно поползли вверх, но выбора у нее не было. Эржебет получила подпись императрицы под новым договором, где среди прочих пунктов был и один особо важный, гласивший, что теперь она может видеться с кем угодно, когда угодно и сколько угодно. Этим же вечером Марию-Терезию торжественно короновали древней короной Венгерских королей. А через неделю войско под предводительством Эржебет выступило на помощь Родериху. Ему сильно досталось от армий Гилберта и Франциска, венгерское подкрепление было последней надеждой.
Эржебет волновалась об Родерихе, все-таки за последние годы она успела к нему по-своему привязаться, даже могла назвать другом. Но не таким, ради которого стоит поступиться политической выгодой. И как бы она ни переживала за Родериха, гораздо больше ее занимала грядущая встреча с Гилбертом.
«Интересно, сильно ли он изменился? Он теперь поднимается вверх, становится уважаемой державой, а не просто третьесортным герцогством. По всей Европе с восторгом и завистью говорят о прусской армии и ее победах».