Кто я для тебя?
Шрифт:
— Да, утверждаю. Эржебет останется верна Вене, — процедил он. — Но воевать вряд ли станет. Будет просто поставлять Родди ресурсы… Дойная корова!
— Ты всегда так злишься, когда речь заходит о Венгрии, — как бы невзначай обронил Фридрих, пытливо посмотрел на Гилберта, но, натолкнувшись на его хмурый взгляд, предпочел не продолжать разговор и сделал вид, что очень занят бумагами.
«Еще бы мне не злиться!» — мысленно рявкнул Гилберт.
Прошло больше тридцати лет, а обида на Эржебет была так сильна, словно все случилось только вчера. Первые несколько месяцев после их разрыва были просто невыносимы, томительное желание пожирало Гилберта изнутри. Сновидения не давали ему покоя: в них Эржебет то, смеясь, уходила под руку с Родерихом, то обнимала
«Интересно, прогнала бы она меня?» — часто задумывался Гилберт.
И почему-то ему казалось, что, несмотря на все ее договоры с Родерихом, Эржебет не сделала бы этого.
Но гордость и обида не позволили сделать первый шаг, а затем мелкие воины, заботы о стране, переход в новый статус королевства отвлекли от переживаний. Гилберт с головой ушел в бесконечные учения и муштру, в конце концов, создал мощную, дисциплинированную армию. Теперь можно было начать расширение своих владений, о котором он так давно мечтал.
Постепенно боль в груди притупилась, но Гилберт все равно старательно выспрашивал у своего посла в Вене все подробности жизни Эржебет. И услышанное ему совсем не нравилось. Похоже, Эржебет окончательно и бесповоротно смирилась со своим подчиненным положением, стала верным вассалом Родериха.
С каждым рассказом о том, как она побывала на ежегодном большом венском балу или доставила в казну богатые сборы, Гилберт по крупицам переносил свою злость с Эржебет на Родериха.
«Поганый сноб просто заговорил ей зубы! — яростно думал он. — Охмурил ее, наобещал с три короба… Да он наверняка на Лизхен глаз положил! Сволочь! Все туда же!»
Воображение тут же услужливо подкидывало картинки, на которых пышно разодетый Родерих осыпал Эржебет слащавыми комплиментами, целовал ее прекрасные руки, а она смущенно краснела и улыбалась ему.
«Нет, нет, Лизхен не купится на эту романтическую чушь! Она не какая-нибудь глупенькая фрейлина, позволяющая всяким придворным слюнтяям заманивать себя в койку подарками и красивой чушью».
Эти мысли накатывали на Гилберта всякий раз, как только он выныривал из водоворота государственных забот. Постепенно презрение, которое он испытывал к Родериху, переросло в лютую ненависть. Поэтому, когда его новый молодой и амбициозный король Фридрих решил начать войну с Австрией, Гилберт был готов его на руках носить.
Хотя, конечно, Гилберт руководствовался в первую очередь соображениями выгоды: его маленькому и бедному на ресурсы государству нужны были новые земли. Богатая Силезия стала бы отличным дополнением к его территориям, она и так принадлежала бы ему, если бы не дипломатические махинации Родериха. К тому же в окружении сильных соседей можно выжить, только периодически показывая клыки — Гилберт понимал, что необходимо сделать все, чтобы с ним считались. Великие державы Европы должны признать его как равного, бояться и уважать. Только в этом случае он сможет в будущем избежать присоединения к чьей-нибудь империи, как это уже случилось со многими слабыми странами. Как когда-то случилось и с ним. Он не хотел стать вассалом очередного «Феликса».
Еще втайне Гилберт мечтал унизить соперника, сбить с него аристократическую спесь, втоптать в грязь. Он надеялся, что увидев, как на самом деле жалок Родерих, Эржебет поймет — он не достоин быть ее сюзереном.
В самом укромном уголке души Гилберт лелеял смутную фантазию, что сможет даже отвоевать Эржебет у Родериха. Но ему претила сама мысль превратить ее в свою безвольную рабыню. Образ сломленной Эржебет вызывал у него отвращение. Такой ее пытались сделать Садык и Родерих. Но он не чета им! Он презирал слабость, ему не нужны были ничтожные тряпки, о которые можно лишь вытирать ноги. Он хотел, чтобы его
Лизхен оставалась сильной, гордой — величественной царицей! И в то же время была с ним. Крепость, не покоренная до конца, которую надо каждый раз завоевывать заново. Женщина, которая может его зажечь и дать достойный отпор. На этот раз он обязательно добьется своего. Во что бы то ни стало. Она станет его!Через три дня прусские войска выступили в поход.
Захватить Силезию оказалось легко: местное протестантское население, недовольное властью истового католика Родериха, радостно встречало пруссаков, австрийские гарнизоны в крепостях, застигнутые врасплох неожиданным нападением, почти не сопротивлялись. Гилберт ликовал, однако понимал, что это только начало, Родерих так просто свои земли не отдаст и предпримет контрмеры. Но на этот случай у Гилберта с Фридрихом был заготовлен план.
Гилберт не любил союзы, предпочитая гордое одиночество, его бесила необходимость пользоваться чьей-то помощью, согласовывать с кем-то свои действия. Прикрывать спину он мог доверить разве что Эржебет. Но он все же согласился с предложением Фридриха вступить в коалицию с Франциском, а тот был только рад новому союзнику против Родериха.
Гилберт раньше мало общался с Франциском, видел только мельком во время общеевропейских мероприятий, поэтому при подписании договора о союзе появилась возможность познакомиться поближе. Франциск произвел на него двоякое впечатление: с одной стороны — он был из тех жеманных франтов, которых Гилберт на дух не выносил, но с другой — в нем не было той чопорности и презрения, какое Гилберт привык видеть в ближайших соседях, Родерихе и немецких княжествах. Так что Франциск ему, скорее, понравился. После подписания всех бумаг они пили вино, болтали и шутили.
— Ах, мон амур Родерих, мне так не терпится с ним встретиться! — пропел порядочно захмелевший Франциск.
Гилберта передернуло, но он предпочел воздержаться от комментариев о пристрастиях нового друга.
— Хотя ты тоже ничего, мон амии. — Франциск вдруг хихикнул и попытался ущипнуть ошалевшего Гилберта пониже спины.
Тут он уже сдержаться не смог.
— Ты что творишь???
Далее последовала смачная фраза на древнем языке пруссов, очень хорошо описывающая мнение Гилберта по поводу заигрываний Франциска.
— Ой-ой, какие мы злые! — Тот рассмеялся. — Это же просто шутка!
— С Родди так будешь шутить, — огрызнулся Гилберт.
Однако, несмотря на кажущуюся мягкотелость, воевать Франциск умел. Он весьма активно наступал на Родериха через Баварию, Гилберт двигался со стороны Силезии. Родерих и его молодая императрица, у которых не было сильных союзников, оказались в тяжелом положении.
У Эржебет раскалывалась голова.
Члены собрания уже второй час бурно обсуждали сложившуюся в Европе ситуацию, спорили, ругались, несколько раз едва не подрались. Эржебет мечтала схватить саблю и порубить их всех в куски, лишь бы они, наконец, заткнулись. Но, увы, ей приходилось довольствоваться лишь мысленным представлением расправы — сейчас решался слишком важный для дальнейшей судьбы Венгрии вопрос, и созыв собрания был просто необходим.
Корабль Империи Габсбургов дал течь, опасно накренился, и его обитателям нужно было решать, что делать. У руля стояла юная, неопытная девушка Мария-Терезия, Эржебет прекрасно понимала, что это предоставляет отличную возможность, сославшись на салический закон, совершенно легально расторгнуть договор с Родерихом и сбежать с тонущего корабля. Но мысль о таком малодушном, уподобляющем ее крысе поступке претила рыцарской натуре Эржебет. Это было слишком подло и низко. К тому же всегда существовала вероятность, что Родерих удержится на плаву, одолеет врагов, а затем начнет мстить предавшим его вассалам. Гораздо разумнее просто остаться в стороне и наблюдать за развитием событий. Но это было невозможно. Империи требовались все ее ресурсы для войны, и Мария-Терезия не так давно прибыла в столицу Венгрии, чтобы просить о помощи.