Кто я для тебя?
Шрифт:
Догадка Эржебет подтвердилась, когда орел опустился на подоконник прямо перед ней. К его лапам не было привязано никакой записки, но этого не требовалось. Эржебет и так поняла намек. Вернее — приглашение. Вызов.
Кровь вскипела в одно мгновение, из головы исчезли все мысли, кроме одной: «Он ждет!».
— Я сейчас! — пообещала Эржебет птице и стрелой вылетела за дверь.
— Сестренка Лиза, ты куда?! — понесся ей вслед взволнованный голос Аличе, но Эржебет ее уже не слышала.
Она добежала до своей комнаты, пинком распахнула дверь, торопливо переоделась в мундир и, повесив на пояс саблю, бросилась назад на кухню.
Орел спокойно сидел на
— Сестренка Лиза, смотри, какая красивая птичка! — Она радостно улыбнулась, но тут же взволнованно охнула. — Сестренка, зачем тебе мундир и сабля?! Куда ты собралась?
— У меня важное дело, — отчеканила Эржебет, берясь за ручку ведущей во внутренний двор двери.
— Это опасно? Точно опасно! Не ходи, сестренка! — заверещала Аличе, пытаясь схватить ее за рукав. — У меня дурное предчувствие!
— Все будет в порядке. — Эржебет отмахнулась от нее.
— А если вернется сеньор Родерих и будет тебя искать?
— Соври ему что-нибудь… А еще лучше скажи, что я умерла! — бросила Эржебет и вышла на улицу, захлопнув дверь перед лицом ошарашенной Аличе.
Орел будто только этого и ждал: он поднялся в воздух и полетел вперед, явно указывая Эржебет путь, и она побежала следом за ним. Она уже не думала о том, что поступает глупо и опрометчиво, что, потакая своим тайным желаниям, ввязывается в какую-то авантюру. Но сохранившиеся в затуманенном сознании остатки рассудительности старались придать ее действиям хоть какое-то подобие разумности.
«Я лишь хочу вступиться за честь моего сюзерена! Да-да, именно так!»
Эржебет бы никогда в этом не призналась, но на самом деле она стремглав бежала на встречу с Гилбертом вовсе не ради Родериха. По правде, ей было глубоко плевать и на Родериха, и на войну… Она бежала к Гилберту. И только это имело значение.
Вскоре Эржебет оказалась в лесу за парком, орел сначала вел ее по дороге, а затем резко свернул и, ловко петляя между могучих стволов сосен и елей, скрылся за деревьями. Она бросилась за ним и вылетела на поляну: это было то самое место, где они с Гилбертом впервые говорили после ее возвращения из Стамбула. И Эржебет сразу же увидела его — Гилберт сидел на поваленном стволе, вальяжно закинув ногу на ногу. Орел плавно опустился ему на плечо, Гилберт ласково пригладил перышки у птицы на голове, затем взглянул на замершую на краю поляны Эржебет. В рубиновых глазах полыхнуло пламя, тонкие губы тронула усмешка. Та особая улыбка, которая была лишь у него, довольная, высокомерная, торжествующая.
— Пришла…
Всего одно слово, произнесенное низким, бархатистым голосом. И дрогнула струна арфы, и тело заныло в сладкой истоме.
Эржебет сделала шаг вперед, положила руку на эфес клинка.
— Конечно, пришла. Мы ведь так и не закончили поединок, а я не люблю незавершенных дел.
— Я помню, — обронил Гилберт, не спеша, впрочем, подниматься и идти ей навстречу.
Он просто смотрел на нее и все так же улыбался.
Эржебет подумала, что надо бы придать их дуэли хоть какой-то смысл. Она ведь явилась сюда, чтобы помочь своему сюзерену, разве нет?
— Пообещай, что если я выиграю, ты оставишь земли Родериха в покое. — Эржебет старалась, чтобы голос звучал уверенно, не выдал ее волнения.
При упоминании Родериха Гилберт едва заметно нахмурился.
— Серьезное требование. Тогда и ты должна предложить мне взамен что-то стоящее… И что же я получу в случае победы? — он лукаво прищурился.
— Силезию, — выдала первое, что пришло в голову Эржебет.
— Она
уже давно моя, что бы там Родди себе не думал. — Гилберт насмешливо фыркнул.— Но мы с герром Родерихом больше никогда не будем оспаривать твои права на нее.
— Нет, это совсем не равноценный обмен.
— Тогда скажи, чего ты хочешь?
— Чего я хочу? — нарочито медленно протянул Гилберт.
Он, наконец, поднялся, мягко ступая, неспешно подошел вплотную к Эржебет, так, что почти касался ее грудью. Она запрокинула голову, заглянула ему в глаза и невольно вздрогнула.
— Я хочу… — томительная пауза, — чтобы в случае моей победы ты позволила мне делать с тобой все, что я пожелаю.
Эржебет на мгновение лишилась дара речи: такого она совсем не ожидала.
— Что еще за идиотское требование? — раздраженно прошипел она.
— Какое есть. — Гилберт пожал плечами.
В душе Эржебет пробудилась запоздалая паника, она вдруг почувствовала себя слабой и беззащитной под горящим, алчным взглядом алых глаз.
«Все, что он пожелает. А что он хочет? Победить меня, чего же еще! Еще с нашей первой встречи! Или нет? Может, лучше отказаться от поединка? Это ведь так глупо».
Но Эржебет чувствовала, что уже не в состоянии отступить. Когда Гилберт оказался так близко, стремление сразиться с ним стало практически непреодолимым: она ощущала зуд в сжимающих эфес пальцах, огонь, закипающий в крови… Жажда, жгучая жажда. Она так хотела его.
«Прочь, трусость! Мало ли что он там пожелает! Победа будет моей!»
— Хорошо, я согласна.
— Слово Венгрии? — требовательно спросил Гилберт, впиваясь в Эржебет взглядом.
— Слово Венгрии. Если ты выиграешь, можешь делать со мной все, что пожелаешь… — Эржебет едко усмехнулась. — Если выиграешь.
— Выиграю. — Игривые нотки вдруг пропали, в голосе Гилберта зазвенела сталь.
Они разошлись, обнажили сабли. В воздухе разлилось вязкое напряжение, словно все вокруг замерло в ожидании бури. Эржебет била мелкая дрожь, ведь этот поединок был особенным: впервые они будут серьезно сражаться. Не тренировка, а настоящий бой один на один, нет никого, кто может вмешаться. Лишь он и она. Эржебет вдруг кольнуло нехорошее предчувствие, что этот поединок будет даже слишком не похож на их предыдущие столкновения. В глазах Гилберта она заметила не только привычные искры азарта, но и кое-что еще. Непреклонную решимость. Он поставил перед собой какую-то цель и собирался добиться ее во что бы то ни стало, со своим обычным упорством.
«В случае моей победы ты позволишь мне делать с тобой все, что я пожелаю».
В душу закрались сомнения, но вместе с ними и томительное любопытство.
«Чего же ты хочешь от меня, Гил? Я хочу узнать».
Но тут Гилберт атаковал, и Эржебет мгновенно забыла обо всем: остались лишь клинок в ее руках и ее любимый соперник напротив нее.
Удар, удар, удар! Эржебет ощущала, как со звоном сабель выплескивается ее тоска, желание, клокочущая внутри энергия. Но облегчение не приходило. Становилось только хуже. Словно с каждым взмахом клинка пожирающее ее изнутри пламя разгоралось сильнее, заполняло все ее существо. Эржебет рубилась все отчаяннее, все яростнее. И видела отражение бушующего огня в глазах Гилберта. Он улыбался с бешеной радостью, по-звериному скалился, сабля пела в его руках, легко отражая все выпады Эржебет. Он двигался все быстрее, заставляя и ее ускорять темп, они будто танцевали какой-то языческий танец. Танец смерти? Или танец жизни? Ведь смерть — это холод и тьма, а в них обоих было столько жара и света.