Король волков
Шрифт:
Он ерзает за моей спиной, рассеянно проводя большим пальцем по моему бедру.
— Нет. Он не станет утруждаться. Он притворится, что ты у него, выманит Себастьяна и бросит все силы, чтобы его убить. И скатертью ему дорога. Жаль только, что это сделаю не я.
Когда я возвращаю флягу, меня охватывает сомнение.
— Ты уверен? Кажется, ты слишком доверяешь мужчине, который только что тебя предал.
Каллум отпивает и убирает воду в сумку.
— Да. Я знаю своего брата. Если мы продержимся пару дней вне его досягаемости, мы сможем оставить всё это позади. Я в этом
Он усмехается, когда я стону.
***
Когда мы наконец остановились на берегу большого темного озера, уже стемнело.
Я сижу перед костром, который Каллум развел, прежде чем отвести коня в рощу. Головная боль утихла, и, хотя мышцы ноют, и я измотана дорогой, на душе легче, чем за все последние дни.
Здесь спокойно. Кажется, что мы единственные живые люди вокруг. Возможно, я наконец избежала своей участи.
Однако, когда Каллум не возвращается минут двадцать, меня начинает грызть тревога. Что он там делает? Его кто-то нашел? Или он устал от моего скверного настроения и бросил меня?
Я уже собираюсь пойти искать его, как он появляется из-за деревьев, неся несколько больших кусков хлеба и сыра. И галька хрустит под его сапогами.
Облегчение переполняет меня, но быстро сменяется странным напряжением, когда он передает мне еду, а затем садится на камень по другую сторону костра. Что-то меняется в воздухе. И мы едим в тишине.
Как будто мы оба понимаем, что впервые с тех пор, как он забрал меня из замка Себастьяна, мы совершенно одни.
С тех пор между нами выросло что-то новое. Сильное, всепоглощающее, страстное. Нечто, что мы оба считали неправильным.
И все же главная причина, почему мы не были до конца… близки… заключалась не в том, что я хотела сохранить свою честь. А в том, что Каллум считал меня своей пленницей.
Теперь он наверняка так не думает.
Он мягко улыбается мне. Отблески пламени танцуют на его суровых чертах. Он делает глубокий вдох, и я думаю, что он собирается что-то сказать, но он лишь вздыхает и откусывает еще кусок хлеба.
Слегка улыбаюсь в ответ, а затем возвращаюсь к еде, хотя внутри у меня все сжимается. Я бы хотела не нервничать. Я бы хотела просто подойти к нему и дать то, что он хочет, как те дамы, которых Себастьян отправлял к волкам.
Но я потеряна. Подавлена.
И не знаю, что делать, не знаю, чего он ждет от меня.
Проглатываю последний кусок хлеба, смахиваю крошки с брюк и прикусываю нижнюю губу, пытаясь найти что сказать, чтобы нарушить эту бесконечную тишину.
— Здесь красивое… озеро, — говорю я, глядя на черную воду.
— Да. Это так.
И снова наступает тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пламени. Делаю глубокий вдох, чувствуя запах дыма и сырой земли.
— Можно тебя спросить?
— Да.
— Прошлой ночью, когда ты… когда ты поцеловал меня… ты злился на меня?
— Нет, — он виновато улыбается. — Я ревновал.
Мне не удается сдержать подергивание уголка губ.
Он наклоняется вперед, опираясь предплечьями на бедра.
— Рад, что мои внутренние терзания
забавляют тебя, принцесса.— Тебе не нужно ревновать из-за того, что я танцевала с Блейком.
— Да, знаю. Просто… видя вас вместе… — Он вздыхает и качает головой, проводя рукой по губам.
— Что?
— Не знаю. Он выглядел как лорд Южных земель, а ты как его леди. Мне это не понравилось. Ни капельки. В реальном мире… ты и я. У меня не было бы ни единого шанса с тобой, не так ли? Но он…
— Это и есть реальный мир.
— Ты понимаешь, о чём я. — Он качает головой. — И вот, опять улыбаешься.
— Прости. — Я прикусываю губу. — Просто… Ты всегда такой сильный, уверенный в себе. Думаю, это даже успокаивает, узнать, что у тебя бывают такие же иррациональные мысли, как у всех нас.
Широкая ухмылка расползается по его лицу.
— По-твоему, это иррационально?
— Ну, полагаю, что отец никогда бы не познакомил нас. Ты из Северных земель. Хотя если бы ты надел те ужасные брюки и заговорил с Южным акцентом, уверена, ты смог бы попасть во дворец. И тогда мы бы встретились, ты бы мне понравился, я в этом уверена.
— О, да?
— Да.
— Возможно. Хотя при первой встрече ты решила, что я чудовище.
Холод от стыда разливается по телу. Трудно поверить, что я могла принять этого мужчину, этого волка, за монстра. Возможно, чудовищем была я, раз поспешно предположила такое.
— Знаю. Мне очень жаль, — говорю я. — С тех пор я многое узнала о волках.
— Например?
— Ну… я знаю, что они обожают расхаживать голышом.
Каллум смеется.
— Что у них ужасные манеры. И им нравится постоянно обнюхивать людей.
Он смеется громче.
— Они постоянно дерутся, выясняют отношения, и, несмотря на свой хороший слух, слушают невероятно визгливую музыку. И что некоторые из них, как и люди, не очень приятны. Но другие… другие нежные, добрые, забавные и заботливые. Они хорошие люди.
Улыбка сходит с его губ, а напряженность проступает в его чертах. Клубок нервов в животе снова начинает сжиматься.
— А некоторые из них не умеют вести себя как джентльмены, — добавляю я, приподняв подбородок.
Он смеётся, прерывая напряженный момент.
— Да, пожалуй, это правда. Знаешь, я за последние недели тоже многое узнал о принцессах.
Я бросаю на него строгий взгляд.
— Например?
— Они очень упрямые. — Его глаза сверкают, когда я скрещиваю руки на груди. — И очень грозные. Но очень маленькие. — Я смотрю на него, но он лишь усмехается. — И немного избалованные.
— Это неправда!
— И умные. Они не умеют пить виски. И притворяются очень целомудренными и застенчивыми, но… — Он понижает голос до шёпота, словно рассказывая мне секрет. — На самом деле они очень, очень требовательные.
Мои щёки пылают, а он громко смеется.
— Краснеют, когда им говорят неприличные вещи. Они добрые, интересные, и честные. Прячут свои эмоции, но чувствуют глубоко. Страстно. — Выражение его лица становится серьёзным, и моя кровь закипает. — Они заботятся о людях больше, чем готовы признать. И они храбрые. Храбрее любого волка, которого я знаю.