Изгнанник
Шрифт:
«Инструкция для фамильярника. Чтобы призвать фамильяра и наладить с ним контакт, нужно…»
Габриэль внимательно прочитал инструкцию. Потом ещё и ещё. Ничего из перечисленного там он не делал. Не окуривал комнату полынью, не строил подзывной алтарь, не варил зелья подношения и даже мысленно не обращался к Двуликой с просьбой прислать ему фамильяра. К тому же, в инструкции говорилось, что призвать фамильяра может только волшебник с даром Контактёра, а Габриэль не имел сил.
Дальше в книге рассказывалось, как наладить отношения с фамильяром, как делать ему подношения, приучить к командам. Змеёныш шуршал под столом. Габриэль посмотрел на змея, змей посмотрел на Габриэля. Пискнул, выронив из пасти письменное перо, подобрал его и пополз к своей куче.
— Эй! — Габриэль захлопнул книгу и спрыгнул с
— Это моё перо!
Габриэль лёг на пол и сунул руку под кровать. Их борьба продолжалась недолго. Змеёныш несколько раз бойко, но безболезненно укусил пытающуюся схватить его руку, Габриэль вытащил его за хвост.
— Где перо? Куда ты его дел? — змей смотрел косыми глазами в разные стороны и не отвечал на вопрос. Габриэль отпустил его, а сам продолжали ощупывать пол под кроватью в поисках пера. Так ничего не найдя, обреченно сел на пол. Вздохнул. Наверное, укатилось и застряло между половицами.
— Может, дать тебе имя? Там говорится, что хозяин вправе дать имя своему фамильяру… — Габриэль зачем-то показал змею на лежащую на подоконнике книгу. Змей внимательно проследил за его рукой и издал громкий высокий звук. Габриэль потёр ухо.
— Будешь Чаком. Тебе нравится?
Змей снова пискнул. Габриэль кивнул.
— Предположим, это «да» на змеином, — а потом вспомнил, что змеи не умеют пищать. — Знаешь, кто такой Чак? Чак Клиппел. В древности жил один знаменитый, но глупый вор. Он прославился тем, что воровал только бесполезные вещи. Самой глупой его кражей была кража обертки, в которую был завернут самый дорогой в мире Небесный Кристалл. Кристалл он не смог поднять, поэтому взял обертку. Вы с ним чем-то похожи.
Змей вцепился в рукав его рясы и агрессивно потянул на себя, как щенок, играющий с хозяйским ботинком.
— Нет, я не хотел сказать, что твоя коллекция — это никому не нужных хлам, — Габриэль негромко рассмеялся и отмахнулся от змея. — Фантики, мешочек для амулета, монетка, мой грязный носок… очень полезные вещи. И ты, конечно, не позволишь мне к ним прикасаться. И уж тем более выбросить.
Габриэль сидел на полу, облокотившись спиной о кровать. Что если он неспроста не нашёл в книге информацию о фамильярах-змеях? Считалось, змеи приурочены лишь Змееносцам. Светлым жрецам фамильяры выдавались самой богиней за многочисленные благодеяния. Жрецом было стать непросто, не каждому служителю храма удавалось ступить на высшую ступень светлой магии. А уж те, кто в сердце своём тайно желал обрести светлого змея и получить огромную силу, и вовсе лишались даже крохотного шанса.
Дабы не распылить сердца людей страстью заполучить подарок богини, книги о Белых Змеях хранились в храмах, и не каждому служителю разрешалось читать их. Книги, связанные с тёмной магией, уже много лет считались запрещёнными. Значит, поход в библиотеку изначально не имел смысла? Стоило думать об этом раньше.
«Я не сделал ничего, чтобы обрести змея, — думал Габриэля, глядя, как Чак играет с фантиками в углу. — Я не мог случайно стать чёрным магом. Я не проходил ритуал, я даже не знаю, как он совершается. Двуликая вручила мне змея, как жрецу. Но что я сделал в жизни хорошего, чтобы заслужить то, чего служители храмов заслуживают десятилетиями? До сих пор не придушил Хорькинса? Не пнул Ло, когда он укусил меня за пятку? Не дал высохнуть цветку в горшке?.. Я не пнул Ло, потому что рядом стояла Тина. Она носится со своим котом, как ненормальная. И Хорькинса я не придушил только потому что… кстати, почему я его не придушил?»
Чак крутился возле своего барахла, а потом на глазах Габриэля вдруг выплюнул перо. Габриэль подскочил на месте, и Чак, почувствовав, что лучшему экземпляру его коллекции грозит немедленное изъятие, тут же проглотил перо и быстро уполз под шкаф.
Габриэль взял с подоконника тренировочные перчатки.
«Были ли я в них, когда случайно нарисовал руну? Надел и не заметил, снял, убрал и забыл? Что бы сказал о таком провале в памяти лекарь Новел?..»
Надев перчатки, он изобразил несколько рунических формул. Знакомые лучи подсветили пылинки и оставили след на стене. Габриэль нарисовал сперва руну света, потом руну телепортации. Он практиковал и разучивал все формулы, которые находил. Не имея предрасположенности
к определённому дару, Габриэлю нравилось представлять себя то телепатом, то ясновидящим. Он плотно задёрнул шторы, чтобы солнечный свет не разогнал фальшивое волшебство, подошёл к стене и повторил схему формулы телепортации. На доли секунды на стене появилось изображение магического символа. Затем он повторил формулу чуть быстрее, но световой рисунок угас так быстро, как появился.«Это несправедливо, — думал он, усердно работая над выведением формул. — Мои бывшие друзья проводят время в безделье и развлечениях, в то время как я овладел техникой начертания сложнейших формул. Это я должен быть на их месте. Я должен учиться в магической академии. Мои формулы, нарисованные искусственными лучами, руками, что закованы в неудобные перчатки, выглядят красивее формул их неумелых рук».
Одним из главных критериев волшебства была точность изображения рун. Чем точнее изображался магических знак, чем ровнее были его контуры, тем большей силой он наделялся. Габриэль знал: будь у него силы, ему бы не было равных.
Из-за того, что луч исчезал так быстро, что глаз не успевал уловить полное изображение, рисовать формулы приходилось ещё быстрее. Он научился замечать малейшие неточности, а ловкости его рук могли бы завидовать архиволшебники, такие, как отец. Руки парили. Габриэлю хотелось похвастать мастерством перед отцом, но тот всякий раз расстраивался, вместо того, чтобы похвалить.
Чак некоторое время шуршал фантиками, а потом заинтересовался занятием хозяина. Недолго смотрел, поворачивая голову то влево, то вправо, так как из-за расположения глаз не мог видеть, что находится прямо перед ним. Затем подполз к Габриэлю и взобрался по нему, обвил хвостом талию, а голову положил на плечо. Габриэль опустил руки и выдохнул. Слабое тело оставалось единственным препятствием к тренировкам. Габриэль научился компенсировать отсутствие дара самодельными перчатками, но усталость компенсировать не мог. Первое время он пытался её игнорировать, но тогда к усталости присоединялось головокружение, а иногда он даже мог упасть в обморок от переутомления.
Около минуты Габриэль стоял неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию и ощущая на себе прикосновения змеиного тельца. Прикосновение Чака его осенило:
«Если фамильяром-змеем может обладать только Змееносец, значит ли это, что я каким-то образом стал Змееносцем? Поэтому на меня действует оружие отца. Но оружие отца пагубно влияет только на тёмных магов. Значит ли это, что я стал тёмным Змееносцем?»
Вокруг тельца змея не было ауры. Ни светлой, ни тёмной. На шкурке не было особых рун, которые можно было разглядеть на телах змеиных духов каждой из сторон. Чак не был похож ни на змея жреца, ни на змея мага. Он словно был где-то между, застрявший на границе миров, и в то же время он был обычной, немного очеловеченной полевой змейкой.
«Если бы я стал Змееносцем, у меня бы появились силы. Но их нет. Если бы они были, я бы сейчас отправился в место, где точно нашлась хоть какая-то информация о фамильяре-змее».
Он взмахнул руками, повторяя рисунок формулы телепортации, которую так упорно тренировал, и сквозь перчатки вырвался голубой свет. Он застыл в воздухе, сохраняя форму магического рисунка, объемный, прохладный, упругий, и набрав яркость, ослепил своего творца.
В ту же секунду Габриэль оказался в странном полутемном помещении.
Перемещение произошло так быстро и неожиданно, что Габриэль ничего не почувствовал. Плюхнулся на пятую точку и несколько минут сидел, пока глаза привыкали к полумраку. С четырёх сторон его обступали высокие стеллажи с книгами, библиотечный запах щекотал ноздри. Белый хвост змеёныша скрылся под одним из стеллажей.
Габриэль взглянул на руки в перчатках. Он привык видеть свет лампочек, но то странное свечение не могло с ним сравниться. Оно могло сравниться разве что с…
В голове возник образ отца. Его тонкие руки, ловкие длинные пальцы, рисуют в воздухе формулы светом настоящего волшебства. Габриэль тут же постарался изгнать эти мысли, он знал, чем всё закончится — осознанием собственной никчёмности. Он поправил крепления на перчатках, нажал на кнопку, и лампочки испустили лучи. Даже в полумраке они не были столь яркими, как тот свет пару мгновений назад. В узких лучах замерцали пылинки.