Изгнанник
Шрифт:
Тина осталась снаружи — в палату разрешалось войти только одному. Отмахиваясь от призраков лекарни, Раймон смело вошёл. Он переглянулся с сыном, они что-то сказали друг другу взглядами, и Раймон сел рядом
Лекарь Раймона успокоил. Сказал, что у подростков часто идёт кровь из носа и случаются обмороки из-за роста и проблем с сосудами; что Габриэлю следует меньше волноваться и пить витамины, а также предположил, что его напугала внезапно забарахлившая система обнаружения тёмных Змееносцев.
— Да, дома тоже есть неполадки, — согласился Раймон. — Распоряжусь, чтобы
— А вот вас бы я осмотрел, — внезапно сказал лекарь. — Выглядите не очень. Губы белые. Признак кислородного голодания.
Габриэль посмотрел на отца, чтобы увидеть, о чём говорит лекарь, но Раймон стиснул его, Габриэля, и Габриэль замер в неудобной позе, а его лицо оказалось прижатым к отцовским рёбрам.
— Я бы настоял на осмотре. Возможно, стоит изменить дозировку лекарств.
— Я волновался чуть больше обычного. Со мной всё в порядке, это … — Раймон не договорил последнее слово, ахнул и вскочил, потому что Габриэль не то укусил, не то ущипнул его за бок.
Судя по влажному следу на одежде все-таки укусил.
— У меня важная встреча сегодня, — Район поправил несуществующий шарфик, — давайте в другой раз. Свяжемся на этой… на следующей неделе.
— Не верьте, я видел его журнал, — сказал Габриэль и отвернулся к окну.
— Пройдёмте за мной, так будет лучше, — позвал лекарь, и Раймону пришлось повиноваться. Но перед тем, как выйти из палаты, он пронзил Габриэля взглядом, и взгляд его отразился от грустной улыбки.
Он прошёл мимо Тины, не поднимая глаза, и вскоре исчез за поворотом.
***
Тина и Габриэль ждали его на кожаном диванчике в коридоре. Они не разговаривали, но каждый думал об одном. Раймон долго не возвращался. Так долго, что Тина не выдержала и пошла за ним. Габриэль остался сидеть, безразлично взирая на доску со статьями. На статьях были нарисованы человеческие органы с улыбающимися лицами. Улыбающаяся печень говорила сердцу, как им нужны витамины. Глядя на рисунки Габриэль пытался понять, каким образом эти жутковатые оживлённые органы могут успокоить не любящих лекарни детей. Наоборот, Габриэль не любил лекарни из-за подобных картинок.
Габриэль долго не подозревал о болезни отца. Всё началось с безобидного ингалятора. Ингалятор никого не встревожил — все знали, что Раймон с детства страдает астмой. Раньше ингалятор время от времени выглядывал из нагрудного кармана рясы, а потом стал появляться то в спальне на тумбочке, то на лабораторном столе. Раймон стал чрезмерно беспокоиться о том, как бы не забыть ингалятор сперва в поездку, потом в поход до ближайшей торговой лавки. В каждой сумке лежал запасной. И в каждом комплекте одежды. Однажды кто-то из прислуги обнаружил целое ведро использованных баллонов. И тогда домочадцы забили тревогу.
На смену ингалятору пришёл рюкзак с канюлями**, и это выглядело серьёзнее. Затем в комнате появился небольшое устройство с пластиковой полупрозрачной маской. Потом ещё одно, с лекарственной жидкостью, которую нужно было вдыхать строго по часам. К устройствами добавились частые визиты в лекарню и вызов лекарей на дом. Но ещё до рюкзака
с трубками, с появлением первых кровавых пятен на платке, Габриэль знал, что отец очень болен. Хотя, пару лет назад всё не казалось таким серьёзным. Просто кашель, обострение детской астмы от экспериментов в лаборатории. Просто кашель, что может быть безобиднее?Раймон и Тина вернулись. Раймон выглядел непринуждённым. Он весело окликнул Габриэля и лёгкой походкой направился к двери. Его волосы, собранные в высокий хвост, весело качались в такт широким шагам. Тина шла белая. Габриэль давно перестал верить вечно приподнятому отцовскому настроению. Всё, чего он хотел узнать, он считывал по лицу Тины, которая, в отличии от их двоих, не умела скрывать эмоций. Они сели в ожидающий их транспорт — карету, запряжённую двумя белыми конями в нарядных накидках, и тронулись.
Габриэль ощутил от отца тревожный запах лекарств. Раймон весело болтал с извозчиком, пытался вовлечь в разговор Тину и Габриэля. Шутил, извозчик смеялся.
Габриэль смотрел на Тину, и ему было страшно.
Дорога прошла в молчании.
При входе в дом снова сработала сигнализация. В этот раз к ней присоединился едва уловимый, но очень противный звук, от которого у Габриэля закружилась голова.
— Сбоит… — уже с некоторым раздражением подметил Раймон и отправил встречающего их Хорькинса «вырубить эту машину преисподней».
Габриэлю хотелось попросить отца побыть с ним, но глянув на Тину, он уступил и ушёл в свою комнату. К тому же, голова очень сильно кружилась.
В комнате все неприятные ощущения прошли.
Над растаявшими конфетами кружили мухи, хлам, собранный змеёнышем, разлетелся от сквозняка по комнате. Габриэль взялся за уборку. Пока он отмывал тарелку от шоколада, змей собирал разлетевшиеся по комнате фантики, складывал их на прежнее место, а ветер снова сдувал их. Но змея это не расстраивало. Принося один фантик, он тут же отправлялся за другим.
Змей прекрасно справился с просьбой не показываться никому на глаза. Его способности прятаться можно было только позавидовать. Когда Габриэль упал без сознания перед библиотекой, змей исчез. И Габриэль больше не видел его, но чувствовал, что он рядом. Внутренний компас указывал местоположение змея. Сидя на кушетке в лекарне, Габриэль мог точно сказать, где находится змей. На каком этаже и под каким шкафом. Он даже мог точно описать кабинет, пройти по маршруту, каким следовал змей. Это не было похоже на воображение — только Чувство и уверенность в Нём. Словно глазами змея он видел, а сердце указывало путь.
Змей не ехал в карете с ними, а когда Габриэль зашёл в свою комнату, выполз из-под кровати, словно всегда был там.
Габриэль поставил чистую тарелку на подоконник. Тревожное, ноющее в груди, вновь сделалось ощутимым. Он лёг на кровать, и змеёныш прильнул, свернулся у него на животе, словно кот, положил голову на грудь и время от времени показывал язычок, щекоча Габриэлю подбородок. Габриэль машинально погладил его косоглазую голову, ловя себя на том, что ему ещё никогда не приходилось гладить змей.