Чтение онлайн

– То есть… бежал?

– Или провалился. Сам он утверждал, что ''зеркало дало трещину''. Возможно, оно вышло из строя. Возможно, он не первый, кто им пользовался - просто первый, кто оказался на виду. Тогда спецслужбы вряд ли представляли, что делать с подобным. Они могли забрать его под видом опасного бродяги. Последние следы Ковальского обрываются через три недели после его перевода. Камеры, датчики, вся аппаратура - отключены. На стене в изоляторе осталась надпись, процарапанная ногтем: ''lustro nie ma duszy'' - ''зеркало не имеет души''.

Максим

вздрогнул.

– Жутко.

– Да. Но, возможно, он понимал, что совершил ошибку. Или кто-то использовал зеркало, не понимая, что оно не просто отражает. Оно передаёт. Или вызывает.

– Леонид… Если он смог попасть сюда, пусть случайно - это значит, что путь работает в обе стороны?

Шиф кивнул:

– Возможно. Вопрос в том - куда именно он вернётся. И кого приведёт с собой.

– Ты серьёзно думаешь, что он мог бы вернуться обратно?
– спросил Максим после паузы.

– Если переход не был односторонним - да, - ответил Шиф.
– А если был искусственно создан... тем более. Мы не знаем, как устроено это "зеркало", но из описаний Ковальского ясно: оно не разбилось, оно "треснуло". Он не сказал, что оно исчезло. Значит, оно могло остаться активным.

– И где оно?

– Мы этого не знаем. Никаких записей о его изъятии нет. Клиника в Кракове была закрыта спустя три года, часть архивов сгорела при аварии в хранилище. Земля под зданием теперь принадлежит частной транспортной корпорации, она снесла старые корпуса под строительство станции гиперпоезда. Ни о каком "зеркале" они не сообщали

– Или не знали, что оно вообще существует.

– Возможно. Или знали, но решили не поднимать панику. На тот момент подобных аномалий ещё не изучали системно.

Максим тихо усмехнулся:

– Никогда не думал, что буду обсуждать магическое зеркало, с помощью которого кто-то вывалился из альтернативной царской реальности в будущее. И не с психиатром, а с научным куратором из секретного правительственного агентства.

– Добро пожаловать в XXVI век, -без тени иронии сказал Шиф.
– Мы давно вышли за пределы привычного. Просто не все это осознали.

– И ты веришь в идею множественных реальностей?

– Не просто верю. Мы её моделируем. Представь: на каждом уровне выбора физического, биологического, социального вселенная может "раздваиваться". В одной реальности Россия остаётся империей. В другой планетой правят динозавры. В третьей не рождается ты.

– А в четвёртой я не еду на той клятой маршрутке, и червоточина меня не забирает, - кивнул Максим.
– Верю. Меня теперь сложно удивить.

Шиф на мгновение отвёл взгляд. Затем сказал:

– Мы думаем, что зеркала, подобные тому, которое описал Ковальский - это не просто переходы. Это контактные интерфейсы. Если они созданы искусственно, значит, кем-то. Если природны, но стабилизированы, то, опять же, не просто так.

– Снаружи кто-то есть?

– Это один из вариантов. Может быть, мы сталкиваемся с процессами, которые сами по себе обладают сознанием. Или псевдосознанием. Или даже

чем-то, что полностью неописуемо нашим мышлением. Информация, которую зеркала могут передавать, может быть... заразной. Не в биологическом смысле - в онтологическом.

Максим застыл.

– Ты хочешь сказать, что сама идея может быть чужеродной?

– Да. Мы знаем, как информация может деформировать поведение, восприятие, даже мышление. Если зеркало действительно было артефактом для передачи таких структур, то Ковальский мог быть носителем. Не вируса. Даже не знаний. А принципа. Модели мышления, несовместимой с нашей.

– Но он не был опасен.

– Мы не знаем. Он не убивал, но оставался чужим. Даже через полвека в записях врачей видно - они его не понимали. И в какой-то момент испугались.

Максим снова подошёл к окну. Сумерки ушли в ночь. В темноте мерцали только бледные огни периметра и редкие капли, стекающие по стеклу. Всё выглядело до жути обычным.

– И ты хочешь, чтобы я… что? Нашёл других таких?

– Я хочу, чтобы ты смотрел. Слушал. Ты чувствуешь то, чего не замечают другие. В тебе самом - чужое. Но не враждебное. Пока. Нам нужны не солдаты, а наблюдатели с принципиально иным взглядом на проблему.

– Я уже был наблюдателем. На Титане. В лаборатории. В изоляции. Знаешь, что я понял?

Шиф молчал.

– Что наблюдать недостаточно. Если ты не вмешиваешься, всякая дрянь всегда берёт инициативу. Оно не ждёт.

– А ты уверен, что среди этих переходов зло - именно по эту сторону?

Максим обернулся. В его взгляде не было страха - только осознание.

– Нет. Но теперь я начинаю понимать, почему ты показал мне это дело...

Мысли в голове вращались, сталкивались, рассыпались на осколки. Всё, что он услышал, не походило на простой обмен научной информацией. Это был жест. Намёк. Или предупреждение. Он посмотрел прямо в лицо Шифа.

– Хорошо. Давай без кружев. Зачем ты мне это показал?

Пауза. Недолгая, аккуратно рассчитанная. Как будто Шиф ждал этого вопроса, но не спешил отвечать.

– Потому что счёл это правильным, - ответил он, наконец.

– Это не ответ.

– Возможно.

Максим чуть склонил голову.

– Что ты от меня хочешь?

– Ничего, - отозвался Шиф.
– Пока ничего. Только чтобы ты знал. Чтобы это не стало для тебя сюрпризом, если что-то подобное произойдёт снова. Или, если ты сам однажды почувствуешь, что начинаешь меняться.

– Меняться?

– Да. Ты живёшь здесь, но ты не отсюда. И ты не статичен. Наш мозг пластичен. Он приспосабливается. Твоя память может начать стираться, перекраиваться. Или наоборот, возвращаться. Возможно, через десять лет ты проснёшься и вдруг вспомнишь улицы, которых не существует в этой реальности. Людей, которых никто, кроме тебя, не видел. Мы не знаем, как ведут себя те, кто проходит между мирами, на больших временных интервалах.

Максим сглотнул. Это было неприятно.

– Спасибо, что подбодрил, - сухо бросил он.