Холодный космос
Шрифт:
– Есть смещение в вегетатике, - вставил врач у биомонитора.
– Пот в ладонях, реакция зрачков на излучение искажается, но в пределах нормы.
– Первый случай, когда человек в зоне прямого поля Маркера… и не сходит с ума, - резюмировал Белов.
– По крайне мере, сразу.
Максим стоял в дальнем углу, под охраной. На нём был лёгкий бронекомбинезон, лицо без эмоций. Он наблюдал. Не вмешивался.
– Что он чувствует?
– тихо спросил он, кивнув в сторону испытуемого.
Рашид, не отрываясь от экрана, ответила:
– В субъективных показаниях - лёгкое головокружение,
– Как будто он стал мной, -глухо сказал Максим.
Белов, не отрываясь от спектрографа, медленно кивнул:
– Формально - он стал вас "носить", как маску. Но…
Он не договорил. На графике - резкий пик. Не у В-13. У Краснова.
– Что это?
– Рашид сдвинула брови.
– Всплеск в височно-затылочной области. 14,7 Гц. Волна нестабильной фазовой когерентности… и… подожди…
На экране появилась короткая, но яркая точка, зарегистрированная квантовым ЭЭГ. Она исчезла через сто миллисекунд.
– Повторите замер, - скомандовал Белов.
Но сигнала больше не было.
– Это что-то прошло через… - Рашид замерла, не договорив.
– Это не он вещал. Это Маркер получил отражение.
Максим медленно опустился на лавку.
– Я же не передаю.
– Неосознанно - нет, - подтвердила Рашид.
– Но ваша нейросеть работает как пассивный интерферометр, создающий обратное когнитивное эхо. Оно отражает не мысль… а сам факт её непрозрачности.
– Он увидел, что не может войти, - пробормотал Белов.
– И в момент отказа зафиксировал его.
– Это как нейтронная дифракция - по теням понять форму препятствия, - добавила Рашид.
Максим поднял взгляд:
– Он теперь знает, кто я?
Ответил Шиф, стоявший всё это время в тени:
– Возможно. Но не что ты.
– Разница?
– Пока разница в том, что ты жив.
Повисла тишина.
– Вы видели это смещение?
– спросил Белов.
– Вот: локальное искривление пси-фазы, направленное строго в ответ. Это не симметричный резонанс. Это активное зондирование.
Рашид покачала головой:
– Нет, скорее - импульс повторной идентификации. Маркер, не получив стандартного когнитивного ответа, переспрашивает. Он ищет.
Максим сжал кулаки.
– А если найдёт?
– Тогда он попробует… подобрать другой ключ.
Шиф молча вышел из комнаты. Через несколько секунд голос его донёсся по динамикам:
– Удвоить частоту изоляционных щитов. Протокол "Пси-глушение А2" - активировать. И пусть инженерный отдел немедленно разработает личные резонаторы по шаблону Краснова.
Рашид отключила канал связи, перевела взгляд на Максима:
– Вам нужно отдохнуть. Пока… вы не начали слышать "вопросы".
Максим ничего не ответил. Он знал: "вопросы" уже шептались где-то рядом. Пока без слов. Но всё ближе.
***
В зале лаборатории спектральной реконструкции было темно. Только свет панелей мерцал над столами, на которых вращались объёмные карты: шумовые фракталы, фазовые диаграммы, многомерные корреляционные кубы.
Каждая из проекций - результат недельной симуляции, завершившейся одинаково: ничем.Белов стоял молча, опершись о край стола. Глаза покрасневшие, от недосыпа или от напряжения. Сзади подошла доктор Рашид, держа в руке отчёт с грифом "PRIME NULL".
– Ноль, - сказала она почти шёпотом.
– Вновь.
– Даже с учётом новых параметров?
– Мы вывели предельное разрешение наших квантовых сенсоров - 10?19 вольт на метр. Всё, что ниже - тонет в нативном фоне нулевых флуктуаций вакуума. Пси-сигнал лежит за гранью.
– Он ближе к флуктуации, чем к волне?
– Или вовсе не волна, - вставил молчавший до этого нейрофизик со биопротезом вместо живой руки.
– Возможно, "пси" - не то, что передаётся. Это то, что меняет условия передачи. Субстрат, а не объект.
Максим сидел в стороне, на лавке, в полумраке. Он молчал, внимательно слушал.
– Мы пробовали всё: нейропетли, фазовые ловушки, векторную голографию, - продолжила Рашид.
– Никакая система не может отследить сам момент вмешательства. Мы видим последствия, но не вмешательство. Как будто пси-воздействие происходит вне причинно-следственного пространства.
– Или через топологию, - подал голос кибернетик.
– Не через физику, а через само расположение состояний. Это деформационное поле сознания, не классическое излучение. Мы не можем его поймать, потому что оно не где-то.
– Оно как, - добавила Рашид.
– Не что, а как сознание начинает быть иным.
Профессор Белов резко обернулся, ткнул пальцем в центральную проекцию, где слайд с графиком эхо-отклика Краснова затухал экспоненциально:
– Тогда это не измерение. Это... трансцендентный отклик системы. Не сигнал. Реакция на попытку контакта. У нас нет языка, чтобы это описать.
Тишина.
Потом голос Максима, негромкий:
– Вы ведь не сможете это скопировать?
Рашид медленно покачала головой.
– Нет. Даже суперкомпьютеры не справляются. Мы создали шесть моделей - ни одна не удерживает форму при воздействии. Они коллапсируют, потому что не чувствуют страх, не знают боли. Им нечем отвечать на вызов.
– Так мы дошли до границы, - сказал Белов почти с облегчением.
– Это не провал. Это точка предела.
Он посмотрел на остальных.
– Все эти месяцы мы гнались за невозможным: измерить не измеримое, отразить неотражаемое. И наконец понимаем: не существует частот, в которых "пси" лежит в нашем приборном ландшафте. Мы пытаемся анализировать музыку, не различая ноты.
– И что теперь?
– спросил один из младших исследователей.
– Сдаться?
– Нет, -глава "Локуса" говорил устало, но твёрдо.
– Мы фиксируем границу. Мы к ней подошли. Это уже больше, чем имел кто-либо до нас.
– Признание предела - тоже знание, - добавила Рашид.
Шиф вошёл в комнату без стука. Посмотрел на лица, на остановившиеся проекции.
– Я всё слышал.
– Тогда вы понимаете, - сказал Белов, - защита будет частичной. Маски, экраны, резонаторы - всё это снизит риск. Но не устранит. Порогового блокатора нет и в обозримом будущем не будет.