Холодный космос
Шрифт:
– Тот самый, что нашли в 2214 в Мексиканском заливе. До сегодняшнего дня никто не рискнул его активировать. Но...
– Шиф бросил взгляд на Белова. Профессор закивал:
– Мы в тупике, Максим. Ты видел, к чему привели опыты с осколком. Кратковременный контакт с его фрагментом дал больше, чем все наши попытки с десятками других подопытных за последние годы. Но... фрагмент - это обрывки информации. Обелиск - цельная структура. Он не фрагментирован, не ''обрезан''. Возможно, он даст нам карту, если уж не ключ. Мы не можем целиком полагаться на ответы ИИ, который может когда-нибудь появится.
Максим
– Знаете, что случается с ключами? Они поворачиваются. И открывают двери, которые лучше было бы оставить закрытыми.
– Но и запертая дверь - это путь в никуда, - философски бросил Белов.
– Мы либо поймём устройство реальности, либо станем её жертвами.
Максим замолчал. У него было ощущение, будто под капсулой уже начинает гудеть не двигатель, а сама Земля. И чем ближе они к поверхности, тем громче гул.
Суборбитальный челнок входил в нижние слои атмосферы, обшивка окутывалась пламенем. Сквозь иллюминаторы пробивался багровый свет, рассекаемый турбулентным потоком. Шум становился плотным, как гудение гигантского сердца.
– Переходный слой, - сообщил Тревор.
– Через три минуты - маневровая коррекция и снижение на гравимагнитном буфере.
Максим смотрел вниз. Континент напоминал шрам на теле планеты: серо-чёрные массивы голой земли, местами ржавые пятна железных отложений, где-то полупрозрачные пятна новых озёр и ленты рек с зеленью по берегам. Ни намёка на ледяной купол прошлого. Лишь обнажённые ребра материка.
– Я правильно понял, - сказал он вслух, - это уже не Антарктида. Это её труп.
– Скорее мутация, - поправил Белов.
– Тело адаптировалось. Под толщей льда миллионы лет спал биом и вот он вышел наружу.
– А с ним и то, что должно было остаться под ним, - вставил Шиф.
– Обелиск был подо льдом? Последние лет сколько? Триста?
– Четыре, пока его не раскопали на одной безымянной планете, где артефакт схоронили Суверенные Колонии, и не перевезли сюда. Сейчас он находится внутри горного массива, на глубине почти пять километров. Лед не тронул его. Вокруг даже была аномально устойчивая температура: –3,71 градуса по Цельсию. Стабильность на грани физического парадокса, - Белов не скрывал восхищения.
– Что-то вроде камеры хранения?
– уточнил Максим.
– Возможно. Но скорее… саркофага. Или антенны, пассивной, до тех пор, пока её не активировали.
Максим отвернулся от иллюминатора.
– Скажите честно, зачем я вам в данном случае? Почему не использовать обычных подопытных?
Шиф посмотрел ему в глаза.
– Потому что ты не срабатываешь как приёмник. Сигнал идёт, но ты не входишь в резонанс. Для Маркера ты - биологическая глухота. Но при этом ты не блокируешь обратную передачу. Через тебя можно... слушать. И, может быть, говорить. Этот принцип работает с фрагментом, значит должен работать и с целым артефактом.
– То есть я не антенна. Я зеркало.
– Или шумоподавляющий фильтр, - вмешался Белов.
– Именно поэтому и был одобрен проект "Контакт-цельный", несмотря на риски. Если контактировать с фрагментом ты можешь без серьёзных последствий, возможно, целый Обелиск даст больше. Сложнее структура - больше данных. При том, что ты, не являешься
– А если вы ошиблись? Если я просто долго заражаюсь? Или случится какая-нибудь непредвиденная хренотень.
– Тогда ты перед смертью сообщишь об этом, и мы запишем, - пошутил Тревор.
Максим хмыкнул:
– Отлично. А запись моя будет использоваться в учебных пособиях?
– Да. В разделе ''Что бывает, если игнорировать внутренний голос'', - бросил Шиф с сухой усмешкой.
Кабина содрогнулась. Аппарат вошёл в плотную атмосферу. Снаружи начали различаться тени плато и ледяных остатков. В небе странная радуга, вытянутая, неестественно тонкая, как шрам.
– Это что?
– Аномальная дисперсия, - отозвался Белов.
– Когда Обелиск активен, его поле искривляет локальное пространство, включая спектр света. Оптические искажения - лишь одна из видимых граней.
– Красота. Звучит как приглашение войти в преисподнюю.
Аппарат сделал финальный маневр, и через несколько минут начал плавно снижаться. С высоты открывался вид на огромную чашу в земле - воронка шириной почти километр, окружённая бетонными стенами, над которыми возвышались башни и зенитные турели.
– Комплекс ''Омега''. Самая защищённая точка на планете, - сказал Шиф. –Наряду с несколькими правительственными убежищами.
– Только вот защищает она не нас от чего-то... а что-то от нас, - пробормотал Максим.
– Возможно, - тихо подтвердил Белов.
– Мы ведь до конца не знаем, кто здесь сторож, а кто заключённый.
Кабина мягко приземлилась. Гул двигателей стих. Но в тишине чувствовалось давление. Как будто внизу... что-то слушало.
Лифт опускался медленно. Уровень за уровнем, он скользил по прозрачной шахте, пробитой в монолитной породе. Сначала были технические коридоры с ровным светом, потом зона карантинной безопасности и посты охраны, с двойными шлюзами и герметичными капсулами. Дальше - темнота.
Максим стоял, прислонившись к перилам, и смотрел вниз. Ниже был только мрак.
– Сколько уровней?
– спросил он.
– Шестнадцать. Мы сейчас на восьмом. Сектор ''Эта'', биолаборатории и сейсмоконтроль. Ниже - хранилище артефакта, три изолированных яруса, - ответила доктор Анисса Рашид. Она присоединилась к ним сразу после посадки. Под глазами - следы бессонных ночей, голос ровный, но утомлённый.
– Вокруг хранилища восемь метров амортизирующего сплава, пять уровней Пси-решётки, два слоя магнитного экрана. Там безопасно, - добавил Белов. И тут же, будто почувствовав иронию, сдержанно усмехнулся.
– Ну… относительно.
Максим не ответил. Вместо этого его взгляд зацепился за боковую панель шахты. Там, в просвете между слоями стекла и камня, будто мигнул силуэт. Не тень, скорее, остаточное изображение, будто в полупрозрачной воде шевельнулось лицо.
– Вы что-то видите?
– спросил Шиф.
– Нет, - соврал Максим.
– Уже нет.
Когда лифт достиг нижней платформы, воздух изменился. Он был не просто холодным - он казался вязким. Как будто сам кислород сопротивлялся дыханию. Металлический пол покрыт чем-то, похожим на инеевую пыль, хотя температура здесь была выше нуля.