Горошина для принцессы
Шрифт:
Они целовались целую вечность. И только лучи утреннего солнца сумели отвлечь их от этого занятия. Лишь тогда Владимир оторвался, наконец, от Снежкиных губ и всмотрелся в любимое лицо. Золотистые волосы спутались, заплаканные глаза припухли. Опухли и ее розовые губки, зацелованные им до неприличия…
Она сладко потянулась и зевнула. Владимир не удержался и поймал этот милый зевочек губами.
Глаза у Снежки уже вовсе не открывались. Кто-то ей под ресницы песку насыпал, так вдруг спать захотелось. Она поерзала, устраиваясь поудобнее, обняла Владимира и прижалась щекой к его груди. Ей хотелось спать,
Он смотрел на засыпающую в его объятиях девушку, и странное тепло наполняло его душу. Он укрыл ее своими руками словно одеялом и стал потихоньку укачивать.
Снежка улыбнулась и нежно прошептала сквозь дрему:
– Володя, любимый…
И вдруг тишина зазвенела у него в ушах… Вдруг небеса свалились ему на плечи… И обрушились и солнце, и луна, и звезды… Весь Млечный путь…
Она любит его!..
Владимир запрокинул голову и зажмурился так сильно, что из глаз у него покатились слезы.
Когда Снежка крепко уснула, он поднялся с ней на руках, чтобы уложить ее на постель. Сначала он хотел унести ее в дальнюю комнату и положить на кровать. Но не смог справиться с искушением, уложил ее на свою тахту и лег рядом. Снежка почмокала губами во сне, прижалась к нему и опять примостила голову на его груди.
У Владимира и так все кружилось перед глазами. А она, вдобавок ко всему, обняла его за талию и забросила ногу, устроив свою коленку у него на бедре.
Владимир перевел дух, а потом махнул простыней, накрывая ее, закрыл глаза и попытался уснуть. И, как ни странно, ему это сразу удалось.
Может быть потому, что это была его любимая, а не какая-нибудь посторонняя красотка, которая просто будоражит кровь, а на самом деле ни уму, ни сердцу…
Он очень сильно хотел Снежку, но еще сильнее ее любил! Тепло и нежность, которые переполняли его сердце, были в тысячу раз сильнее желания, когда шли с ним вразрез. И, в то же время, именно это тепло и нежность в тысячу раз усиливали желание, когда с ним совпадали.
Снежка сладко посапывала у Владимира на груди, и ей снились счастливые сны про любовь. Те же самые, что и ему. Потому что они не могли оторваться друг от друга даже во сне. Не могли и не хотели…
Глава восьмая
…Он парил над бескрайним изумрудно-синим морем…
И это было прекрасно! Но как-то странно, как-то необычно…
Владимир огляделся и вдруг понял, в чем дело. Он плыл в высоком небе сам по себе!.. Не на истребителе, не на планере, не под куполом парашюта… Не ревел мотор, не гудели расчалки крыльев. Лишь светлый ветер шелестел у него в ушах…
Они были вдвоем. Небо и он…
Владимир соскользнул в пике, прижав свои руки-крылья к телу, а потом раскинул их и взмыл свечой навстречу звездам. Поднявшись, он закружил в вираже, и вдруг увидел в сизой дымке на горизонте высокие ажурные башни и фантастические дворцы белоснежного города. И понял, что ему обязательно нужно туда попасть! Потому что там его уже заждались…
Владимир наклонился и, быстро набирая скорость на снижении, стрелой понесся к чудесному городу. Он подлетел к самой высокой башне, затормозил, раскрыв объятия, и плавно опустился на парапет рядом с той, которая его ждала…
Он опустился рядом со Снежкой. Прекрасной
принцессой снежного королевства. Она обвила его шею руками и поцеловала… Нежно-нежно…И тут он проснулся.
Но не стал об этом жалеть.
Потому что явь была прекрасней самого волшебного сна!
Потому что из-под черных ресниц на него смотрели бездонные серые очи…
– Снежка, любимая, - прошептал Владимир, обнимая и прижимая ее к себе. И сомкнул веки, напрашиваясь на поцелуй. И был им награжден.
Когда она оторвалась от его губ, Владимир открыл глаза.
Судя по солнечным зайчикам на противоположной стене, было уже далеко заполдень. Всю ночь напролет они целовались. А потом, как упали, не раздеваясь, на его тахту, так и спали до обеда…
Рядышком… В обнимку… Как молодожены…
– Ты, правда-правда, меня любишь?
– спросила чуть слышно Снежка.
– Правда-правда, - улыбнулся Владимир.
Она зажмурилась. А потом распахнула свои необъятные льдисто-серые глазищи во всю ширь и потребовала:
– Нет, ты сам скажи!
– Я люблю тебя… - прошептал он, утопая в ее глазах.
– Еще… - шепнула она, прижавшись своей прохладной бархатистой щекой к его небритой, колючей щеке.
– Хочу еще…
– Я люблю тебя… Я люблю тебя… Я люблю тебя… - шептал Владимир, притрагиваясь губами к ее маленькому ушку.
– Я люблю тебя, Снежка! Я люблю тебя уже целую жизнь! Люблю с самого первого мгновения, как увидел!..
– Почему же ты молчал? Почему не сказал мне об этом?
– спросила она, приподнимаясь и удивленно хлопая ресницами.
– Сначала я и сам не понимал, - вздохнул Владимир.
– А ты была еще совсем маленькая!
– Неправда ваша!
– возразила Снежка.
– Мне уже тринадцать с половиной было тогда!
– Да-да-да!
– улыбнулся он.
– Совсем взрослая!
– Совсем!
– запальчиво сказала Снежка.
– Детям до шестнадцати!
– шутливо потеребил указательным пальцем кончик Снежкиного носа Владимир.
Она рассердилась и попыталась вырваться из его рук, но не сумела.
– Отпусти сейчас же!
– стукнула его кулачком по груди Снежка.
– Ага! Сейчас!.. Догоняй тебя потом!
– ухмыльнулся Владимир.
Она не выдержала и рассмеялась, а потом сложила руки домиком и устроила на них подбородок.
– А когда ты это понял?
– спросила Снежка.
– Когда ты понял, что любишь меня?
– Не знаю… - задумчиво сказал Владимир.
– Наверное, когда уезжал на курсы в Липецк. И вдруг подумал, что больше никогда тебя не увижу…
– Мне тоже было очень грустно, - сказала Снежка и положила голову ему на грудь.
Владимир вздохнул.
– А ты даже не написал мне ни разу! Ни одной строчечки!.. Уехал и пропал на целых полтора года!
– вдруг снова рассердилась Снежка и села, разорвав кольцо его объятий.
– Уехал и как в воду канул! Что я должна была думать?
– Прости меня, Снежка!
– стал оправдываться Владимир.
– Сначала я считал, что уехал ненадолго, что скоро свидимся… А потом меня направили в Испанию. Ну, я и подумал… Может, оно и к лучшему, что я не стал тебе писать… А вдруг убьют. Война, ведь… Вот, и хорошо, что ты ничего не узнаешь. В смысле, что меня убили… Исчез и все! Позлишься маленько, да и позабудешь, как звали…