Горошина для принцессы
Шрифт:
А лучше бы этого не делала…
В ящике было полно всякого хлама… Пара толстых тетрадей. Какие-то деловые бумаги. Чернильница-непроливайка, двухцветные и химические карандаши, ручки, перья и промокашки. Готовальня, складная металлическая линейка, треугольник, транспортир.
И алая ленточка…
Снежка долго смотрела на нее, не решаясь взять в руки. А потом ухватила за кончик и подняла, брезгливо сморщившись, словно это была не ленточка, а сброшенная ядовитой змеей износившаяся кожа. Ничего особенного, обыкновенная шелковая ленточка. У нее самой были такие же. Когда-то в прошлой
Снежка поднесла ленточку к лицу и принюхалась. Она ощутимо пахла жасмином.
Женский запах, подумала Снежка. Само собой, горько усмехнулась она, не Владимир же ей волосы подвязывал! Снежка на секунду представила его с ленточкой вокруг стриженой под полубокс головы. Нет, эта ленточка явно принадлежала женщине… А может, она случайно оказалась в его столе?
Ну, что ты сама себя обманываешь, сказала себе Снежка! Дура! Неужели не понятно, что Владимир хранит этот «сувенир», потому что он принадлежал когда-то его женщине! Хранит как память о ней! Достает его, смотрит и вспоминает, как они… Как она… Как он с ней…
Нет, беззвучно закричало ее сердце!!!
Да, сказала она ему спокойно и безучастно. Ленточка выскользнула из ее рук и неслышно упала на пол…
В ее несчастной голове ворочалась одна единственная мысль. Все ясно-понятно…
Позабыв про выдвинутый ящик и двигаясь словно сомнамбула, Снежка ушла к себе, легла на кровать и уставилась в стену пустым взглядом.
А шелковая алая ленточка осталась лежать на полу посреди комнаты…
Владимиру повезло. Когда он приехал на Центральный аэродром, оказалось, что через час в Левашово идет военно-транспортный «Дуглас». Он без проблем договорился с командиром экипажа, чтобы его взяли на борт, а потом позвонил в бригаду и вызвал связной самолет к месту посадки.
Пока «Дуглас», ревя двигателями и перемалывая пропеллерами воздух, нес его к Снежке, Владимир обдумывал, что сделать в первую очередь, и, как, вообще, организовать их предстоящий переезд на Дальний Восток.
Сдать-принять бригаду - не проблема! Со сборами никаких сложностей он тоже не ожидал. Неподъемного барахла у них со Снежкой пока еще не накопилось. Не командармы, чай, усмехнулся Владимир! Ни книг, ни ковров, ни мебели. Одно тряпье! Поэтому крытый вагон заказывать не надо. Обойдутся одними чемоданами…
А коли так, то в Москву лучше ехать на его машине прямо из Пушкина! Семьсот километров - не так уж и много! Если выехать пораньше, то к ночи доберутся… Петру, его водителю, само собой, потом придется прокатиться до Москвы поездом, чтобы отогнать машину назад, но это ничего… Свой автомобиль в Москве им очень пригодится! На такси не наездишься, а у товарищей одалживаться не хочется! Потому что не хочется никому представлять молодую жену!
Владимир хотел увезти Снежку тихо. Без пыли и шума. Без банкетов и фанфар.
Поэтому и решил добираться до Москвы своим ходом. Чтобы лишний раз не светиться в Ленинграде на вокзале. Вполне может быть, что Снежку уже разыскивают!
Поэтому воинское требование у себя в бригаде и жэдэ билеты в Москве он оформит на имя Иволгиных Владимира Ивановича и Светланы Григорьевны! А если при посадке возникнут вопросы, скажет проводнику, что это кассир ошибся
с инициалами жены. Имя редкое, не мудрено и ошибиться! А будет надо, сходит и начальнику поезда! Впрочем, ерунда! Куда они денутся! Он ведь не просто так, погулять вышел, а целый Герой Советского Союза и депутат Верховного Совета!Так и сделаем, подумал Владимир, потирая руки! Не видать вам Снежки, как своих ушей, дорогие товарищи, чекисты-особисты! Потому что все ее следы он заметет надежно! И надолго!..
Дорога домой всегда дольше, чем от дома, но, слава Богу, однажды всё кончается! Через несколько томительно долгих часов Владимир оказался, наконец, у родного порога…
Он постучал. И замер в ожидании легкой поступи любимой за дверями.
Тишина…
Владимир хотел постучать снова. Но вдруг вспомнил, что строго-настрого запретил Снежке открывать дверь кому бы то ни было, и достал свои ключи…
Она услышала звук подъехавшей машины и сразу поняла, что это приехал он. Участившееся сердцебиение неопровержимо свидетельствовало об этом. А потом, пройдя прямо сквозь толстые кирпичные стены, ее настигла неслышная вибрация его шагов… По лестнице шел Владимир… Снежка знала это совершенно точно, потому что никогда не перепутала бы его шаги ни с чьими другими.
Ей стало невыносимо больно. Она зажмурилась, из последних сил сдерживая слезы, и уткнулась в подушку, накрывшись с головой одеялом…
Владимир открыл дверь и вошел. Сердце колотилось у него в груди, как сумасшедшее. Он поставил на пол тревожный чемоданчик и прислушался. В квартире висела оглушающая тишина.
Он окликнул негромко:
– Снежка?.. Ты где?..
И не услышал в ответ ни звука.
Неужели ее нет дома? Неужели она его не послушалась и все-таки куда-то ушла? А вдруг ее забрали эти? У которых холодная голова и чистые руки…
Владимир прошел в большую комнату. И сразу заметил выдвинутый верхний ящик своего стола… Та-а-ак, подумал он! Роемся в чужих вещах?
Стоп! Снежка - его жена! И в этой квартире чужих вещей для нее нет по определению, напомнил себе Владимир!..
Но это было уже не важно. Потому что на полу посреди комнаты он увидел алую ленточку Исабель…
И всё вдруг сжалось у него внутри.
Когда он вошел в ее комнату, Снежка даже не пошевелилась. Он присел на краешек кровати и тихо спросил:
– Ну, что опять случилось… Что я опять натворил?
Она не ответила.
– Снежка, - сказал он.
– Мне пришлось задержаться в Москве по служебным делам. Так вышло. Я не знал заранее. Не сердись. Служба есть служба…
Она откинула одеяло, села и спросила, глядя прямо ему в глаза:
– Это тоже служба?
– Что?
– Владимир сделал вид, что не понял.
– Ты знаешь что, - отвернулась Снежка.
– Ах, ленточка!
– наконец, догадался он.
Снежка молчала.
– Ты, что ли ревнуешь?
– приподнял бровь Владимир, все еще надеясь шуткой отвести беду.
Она повернула голову, медленно оглядела его с головы до ног и ничего не ответила. Как неуютно стало ему от этого взгляда!
– А, собственно, в чем дело-то?.. Подумаешь, какая-то ленточка?
– вдруг захорохорился он.
– Что тут такого-то?