Горошина для принцессы
Шрифт:
Снежка прижалась к нему и притихла, слушая биение его сердца… Наконец-то, подумала она… Он стал ее мужем. По правде. И теперь у них самый настоящий брак. А никакой не фиктивный! И никому и никогда их не разлучить! Потому что она никому и никогда его не отдаст!
– Хочешь шампанского?
– вдруг спросил Владимир.
– Хочу, - сказала она.
Он сел, снял проволочную закрутку и, прижав пробку большим пальцем, шутливо направил бутылку на нее. Снежка взвизгнула и юркнула ему за спину, не преминув, как бы случайно, прижаться обнаженной грудью. Владимир зажмурился… А она, ощутив, как мгновенно он отозвался
Хитрая девчонка отпустила Владимира, только когда услышала хлопок открытой им бутылки. Он наполнил стаканы шипящим вином и подал ей один из них.
– За нас, - сказала она.
– Хочу, чтоб ты всегда была со мной, - сказал Владимир.
– Круглый год, круглые сутки, каждую секунду…
– Я люблю тебя… - прошептала Снежка.
Они выпили, поставили опустевшие стаканы и, не сговариваясь, потянулись к друг другу. За сладкой закуской нежных поцелуев.
Самая волшебная и незабываемая ночь в их жизни еще только начиналась…
Глава девятая
…Он ждал приказа о переводе со дня на день…
Но прошло уже почти две недели, а его все еще не было…
Заместитель Владимира, майор Черевиченко, узнав о скором отъезде командира, вздохнул, но ничего не сказал. Последнее время люди менялись на должностях с калейдоскопической быстротой. Не успеешь сработаться, глядь, а он или на повышение, или… С концами… Или сначала на повышение, а потом… С концами…
Такая, вот, беда.
Владимир через знакомых несколько раз пытался осторожно выяснить хоть что-нибудь о судьбе Снежкиного отца. Но так и не смог ничего толком разузнать. Только то, что следствие еще продолжается. И, стало быть, его еще не расстреляли. За неимением лучшего, это были не такие уж и плохие новости.
С тех пор, как существует армия, жизнью военного человека распоряжается командование. В самом прямом смысле этого слова. И послать его на смерть имеет полное право, а в некоторых случаях даже обязано это сделать.
Впрочем, в военное время человек быстро свыкается с угрозой гибели. Когда вокруг постоянно убивают, волей-неволей становишься философом и приходишь к мысли, что смерть является неотъемлемой и абсолютно неизбежной составляющей бытия. И идешь под пули, когда прикажут. Даже, если приказ кажется совершенно идиотским, а смерть - бессмысленной.
Но это в военное время! А сейчас оно было, как бы, мирное…
Почему же незримая коса безжалостно выкашивала ряды красных командиров и комиссаров, прореживая их круче, чем любая, самая кровавая междоусобица? Ведь, столько лет уже прошло с тех пор, как окончилась Гражданская война!
Или она все еще продолжалась?
Впрочем, в условиях постоянного давления и угрозы со стороны мирового империализма о спокойной жизни можно было только мечтать…
И своевременно проводить регламентные работы на бронепоезде. Который стоит на запасном пути. Под парами. Как ему и положено. На всякий случай.
А пока суд да дело, страна ударными темпами строила светлое будущее, и рекорды били не только стахановцы в синих фуражках с малиновыми околышами…
Шахтеры выдавали тонны угля на гора. Доярки и пастухи, раз за разом, увеличивали надои и привесы. Рабочие выкатывали
из цехов трактор за трактором, самолет за самолетом.А сталинские соколы продолжали штурмовать небо…
В самом конце июня Владимир Коккинаки и Александр Бряндинский совершили беспосадочный перелет по маршруту Москва - Хабаровск - Спасск-Дальний, за сутки одолев на самолете ЦКБ-30 «Москва», модифицированном дальнем бомбардировщике ДБ-3, более семи с половиной тысяч километров.
От Байкала до Хабаровска они летели в непосредственной близости от границы, на которой как обычно было неспокойно. Самураи вовсю бряцали оружием. И этот, казалось бы, вполне мирный перелет, преследовал совершенно определенные цели.
Серийный ДБ-З нес до тонны бомб на внутренней подвеске. И не мешало напомнить кое-кому о том, что рекордные перелеты советских летчиков могли иметь и имели сугубо практическое значение…
Не отставали от мужчин и женщины.
Буквально через несколько дней после перелета Коккинаки и Бряндинского женский экипаж в составе Полины Осипенко, Веры Ломако и Марины Расковой установил сразу три мировых авиационных рекорда, совершив на модифицированном морском ближнем разведчике МП-1бис беспосадочный перелет по маршруту Севастополь - Киев - Новгород - Архангельск. Десять с половиной часов отважные девушки шли над сушей на летающей лодке…
Страна дышала полной грудью, а Владимир жил в каком-то ином измерении.
Он читал газеты. Он, как и все вокруг, радовался успехам социалистического строительства, новым рекордам и достижениям. Он подписывал бумаги, отдавал приказы и руководил полетами. И сам много летал, оттачивая свой, и без того филигранный, пилотаж…
Но вся эта жизнь казалась ему какой-то ненастоящей.
Она была, как декорация… Пейзаж нарисован на заднике сцены, фасад сделан из холста и фанеры, рассветы и закаты льются из-под цветной заслонки прожектора… А люди - всего лишь персонажи. И произносят слова, придуманные за них известным драматургом.
Он выходил из дому и окунался в эту жизнь. Чувствуя себя, как зритель, внезапно очутившийся на сцене прямо посреди спектакля. Шекспировские страсти ошеломляли, но где-то в глубине души сидела непонятная уверенность, что все это просто пьеса. Что вечером, переодевшись и смыв грим, герой со злодеем раскупорят бутылочку красного винца и разопьют ее прямо в гримуборной, выбросив из головы заученные фразы.
Лишь рядом со Снежкой Владимир ощущал жизнь во всей полноте. Только ее глаза, только ее губы, только ее руки наполняли этот мир смыслом…
К этому времени у них уже выработался свой особый язык отношений. И он без всяких слов и пояснений точно знал, в каком настроении любимая…
Если на ней было ее старенькое ситцевое платьице, это означало, что она или недовольна поведением Владимира, или просто чем-то расстроена, и надо быть очень осторожным, чтобы не навлечь на себя грозу, сверкающие молнии льдисто-серых глаз, неожиданные упреки, а иногда и поток, совершенно необъяснимых с точки зрения мужской логики, слез…
Если Снежка была довольна жизнью, то одевала одно из платьев, которые он ей подарил. Она порхала по квартире, напевая что-нибудь веселое, и освещала ее своей улыбкой. А Владимир просто сидел и смотрел на нее, и его душа наполнялась нежностью и теплом…