Городу и миру
Шрифт:
Я напомню недавний случай. Некоторые из вас читали в газетах, а другие могли пропустить. Инициативой ваших бизнесменов была устроена в Москве выставка криминологической техники, то есть новейшую, самую новейшую тонкую технику, которая предназначена у вас для ловли преступников, для подслушивания, подсматривания, фотографирования, выслеживания, опознания преступников, они повезли в Москву (апл.)... они повезли в Москву на выставку и поставили, чтобы советские кагебисты могли изучать... Будто бы не понимая, каких преступников, кого будет ловить КГБ. Советское правительство чрезвычайно заинтересовалось этой техникой и решило купить ее, и ваши бизнесмены охотно стали продавать. И только когда здесь отдельные трезвые головы подняли шум, - остановили эту сделку, продажа не состоялась только таким образом. Но надо знать ловкость КГБ: не то что две-три недели надо было стоять этой технике в советских помещениях, под советской охраной, достаточно было двух-трех ночей, чтобы кагебисты
Это то, что почти непонятно человеческому уму: та сжигающая жажда наживы, которая теряет всякие границы разума, всякие пределы самоограничения, всякую совесть, только бы получить деньги (апл.)... И я должен сказать, что Ленин предсказывал это все. Ленин, который большую часть жизни прожил на Западе, а не в России, вообще Запад знал лучше, чем Россию, - он всегда писал и говорил, что западные капиталисты сделают все, чтобы укрепить экономику СССР. Они будут соревноваться друг с другом, чтобы продать нам дешевле, продать быстрее, чтобы Советы купили именно у этого, а не у того. Он говорил: они все нам сами принесут, не представляя себе своего будущего. И в тяжелые минуты, на партийном съезде в Москве, он сказал так: "Товарищи, не паникуйте, когда нам будет очень плохо, мы дадим буржуазии веревку, и она сама удавит себя. " И тогда Карл Радек, может знаете, был такой находчивый остряк, сказал: "Владимир Ильич, ну откуда же мы наберем столько веревки, чтобы вся буржуазия удавилась?" И Ленин без затруднения ответил: "А сама буржуазия нам ее и продаст..." (апл.)... Десятилетиями - двадцатые, тридцатые, сороковые, пятидесятые годы, вся советская печать писала: "Западный капитализм - тебе конец! Мы тебя уничтожим!" Но капиталисты как не слышали: они не могут понять, они поверить этому не могут. Никита Хрущев приехал сюда и сказал: "мы вас похороним!" - они не поверили, они приняли это за шутку. Сейчас, конечно, у нас там стали умней, сейчас не говорят - мы вас похороним, сейчас говорят: "разрядка"...(апл.)... Ничто не изменилось в коммунистической идеологии, и цели остались те же, но вместо простодушного Хрущева, который не умел держать язык за зубами, теперь говорят "разрядка" (I, стр. 209-210). Разрядка Солженицына).
Речь идет, однако, не только о буржуазной меркантильности, не только о торговле с целью наживы, но и о гуманной и бескорыстной помощи:
"Когда трехлетней гражданской войной, начатой коммунистами (это был лозунг коммунистов - "гражданская война", это была цель Ленина гражданская война, читайте Ленина - это была его задача и лозунг), когда разорили Россию гражданской войной, - попросили Америку: "Америка, накорми наших голодных!" - и, действительно, щедрая, великодушная Америка накормила наших голодных. Была создана так называемая АРА - Американская Администрация помощи, ее возглавил тогда будущий... теперь уже покойный ваш президент Гувер. И, действительно, много миллионов русских жизней спасла эта ваша организация. Но какую благодарность вы получили? В СССР не только постарались из народной памяти изгладить все это, почти невозможно теперь в советской печати найти воспоминания, что была такая АРА. Но стали обвинять, что это была хитрая шпионская организация, мол это был хитрый замысел американского империализма, чтобы опутать Россию шпионской сетью" (I, стр. 211).
Во втором своем выступлении перед профсоюзами, в Нью-Йорке, Солженицын говорит и о более поздних событиях:
"Вы лендлизом помогали нам многие годы - у нас сделано все, чтобы забыть его, затереть, по возможности не вспоминать. А сейчас, до того как пришел я в этот зал, я отчасти и оттягивал свой приезд в Вашингтон, чтобы прежде посмотреть немного простую Америку, побывать в нескольких штатах, просто поговорить с людьми. Мне рассказали, я впервые узнал, что по всем штатам в годы войны Общество советско-американской дружбы собирало помощь советским людям: теплые вещи, продукты, подарки, - и посылало. А мы не только не видели их, мы не только их не получали - их распределили там где-то в привилегированных кругах, - но нам никто никогда об этом не говорил. Я это узнал сейчас, здесь у вас в штатах, вот в этот месяц" (I, стр. 222).
Все это и многое другое сказано для того, чтобы через своих непосредственных слушателей убедить куда более широкую и полномочную аудиторию предоставить советскую экономическую систему ее собственным возможностям, не помогая ей выжить. Я еще раз спрашиваю: может ли стать в такую бескомпромиссную позицию по отношению к своей стране человек, хоть сколько-нибудь затронутый шовинизмом, всегда слепящим глаза своих носителей? В Нью-Йорке Солженицын напоминает (мы уже к этому обращались):
"Я в прошлой речи говорил и сейчас хочу напомнить, надо на каждую вещь смотреть еще с той стороны, от нас. Наша страна берет вашу помощь, а в школах учат, а в газетах пишут, а в лекциях говорят: смотрите,
западный мир загнивает! Смотрите, экономика западного мира кончается, сбываются великие предсказания Маркса, Энгельса и Ленина: капитализм погиб! Он уже совершенно погиб! А наша социалистическая экономика, мол, расцветает, она доказала наконец торжество коммунизма. И вот я думаю, господа, особенно те, кто имеет социалистическое мировоззрение: дайте же наконец социалистической экономике доказать свое превосходство! Дайте ей доказать, что она передовая, что она всемогущая, что она вас побила, что она вас перегнала. Не вмешивайтесь в нее. Перестаньте ей давать взаймы и продавать. (апл.) Если она такая всемогущая, ну вот она встанет сама, постоит 10-15 лет на своих собственных ногах, а мы посмотрим. И я скажу вам, что будет. Так пошутили, а дальше без шутки. А без шутки будет то, что когда на все стороны нельзя будет управиться экономике, она должна будет уменьшить свою военную подготовку, она должна будет бросить бесполезный космос(, и должна будет кормить народ и одевать его. И должна будет смягчить свою систему.Таким образом, всего-навсего, к чему я призываю, это: раз она такая процветающая экономика, раз она такая гордая, а ваша такая пропащая, загнившая, так перестаньте той помогать. Ну где же, когда же калека помогал богатырю? (смех и аплодисменты)" (I, стр. 249-250).
Для того, чтобы его советы не повисали в воздухе, Солженицын лаконично и бескомпромиссно характеризует коммунистическую систему, противостоящую Западу и Западом же алогично поддерживаемую, а иногда и спасаемую:
"Для того, чтобы понять этот вопрос, я разрешу себе сделать маленький исторический обзор - истории подобных отношений, которые назывались в разные периоды то торговлей, то стабилизацией положения, то признанием реальности, то вот разрядкой. Эти отношения имеют историю по крайней мере сорок лет. Я хочу напомнить вам, с какой системой они начались. Вот с какой. Это была система, которая:
– пришла к власти путем вооруженного переворота;
– разогнала Учредительное Собрание;
– капитулировала перед Германией - общим тогда противником;
– ввела бессудную расправу, ЧК, расправу без всякого суда;
– давила рабочие забастовки;
– невыносимо грабила деревню до мужицких восстаний, а когда происходили мужицкие восстания - давила их кроваво;
– разгромила Церковь;
– довела до бездны голода двадцать губерний страны.
Это - знаменитый Волжский голод 1921 года. Очень типичный коммунистический прием: добиваться власти, мало считаясь с тем, что падают производительные силы, что не засеваются поля, что стоят заводы, что страна опускается в голод, в нищету, - а когда наступает голод и нищета, то просить гуманистический мир помочь накормить эту страну.
Я повторяю, продолжаю:
– это была система, которая ввела первые в мире концентрационные лагеря;
– это была система, которая в XX веке первая ввела систему заложников, то есть брать не того, кого преследуют, а брать его семью или просто брать приблизительно кого-нибудь и расстреливать их.
Эта система заложников и преследования семей существует и сегодня, она и сегодня является самым сильным орудием преследования, потому что самые смелые люди, которые не боятся за себя, могут дрогнуть от угрозы своей семье.
– Это была система, которая первая ввела, до Гитлера, задолго до Гитлера, фальшивые объявления о регистрации, то есть вот такие-то, такие-то должны явиться на регистрацию. Они приходят регистрироваться, а их уводят на уничтожение. У нас тогда не было, по технике, газовых камер, у нас применялись баржи, а баржи набивали по сотне, по тысяче людей и топили их;
– это была система, которая обманула трудящихся во всех своих декретах: декрете о земле; декрете о мире, декрете о заводах, декрете о свободе печати;
– это была система, которая уничтожила все остальные партии. Я прошу вас понять: она уничтожила не просто партии, не распустила их, но членов уничтожила, всех членов партий уничтожила других, вот так она их уничтожила;
– это была система, которая провела геноцид крестьянства: пятнадцать миллионов крестьян было отослано на уничтожение;
– система, которая ввела крепостное право, так называемый "паспортный режим";
– это была система, которая в мирное время на Украине искусственно вызвала голод. Шесть миллионов человек умерло от голода на Украине в 32-м-33-м году на самом краю Европы! В Европе умерло, и Европа не заметила, и мир не заметил... шесть миллионов человек!
Я мог бы продолжать это перечисление, однако я должен остановиться. Я останавливаюсь, потому что я дошел до 1933 года. Это был тот самый год, вот со всем этим итогом, со всем, что я перечислил, когда ваш президент Рузвельт и ваш конгресс сочли эту систему достойной дипломатического признания, дружбы и помощи. Я напомню, что великий Вашингтон не согласился на признание французского Конвента из-за его зверств. Я напомню, что и в 1933 году в вашей стране раздавались голоса, возражающие против признания Советского Союза. Однако, признание состоялось, и тем было положено начало и дружбе, и, вскоре, военному союзу.