Городу и миру
Шрифт:
"Конечно, никто не может требовать от Запада защищать Малайю, Индонезию, Тайвань или Филиппины, и даже никто не смеет упрекнуть его за отказ. Но те юноши, которые отказались переносить тяготы и страхи далекой вьетнамской войны, - быть может, еще не выйдя из боевого возраста, лягут еще они, даже не их сыновья, - лягут за саму Америку, но уже поздно и бесполезно.
Опоздано спрашивать: как избежать Третьей Мировой войны? Надо найти трезвость и мужество остановить Четвертую. Остановить, а не валиться на колени" (I, стр. 205).
И если, по Солженицыну, внутреннее сопротивление еще свободных народов тоталитарной экспансии, откровенной и прикрываемой, должно протекать главным образом на духовном, идейно-информационном, но и (добавим) юридических уровнях, то здесь бы самое время напомнить: в
Считать ли угрозу прямой атаки упомянутого выше "одного центра" против Запада продолжением третьей или началом четвертой мировой войны, не имеет существенного значения.
Очень интересны в плане отношения Солженицына к Западу его два уже упомянутых мною выступления перед деятелями американских профсоюзов АФТ-КПП(: в Вашингтоне и в Нью-Йорке в июне и в июле 1975 года (I стр. 206-251). Проблематика "узлов" "Красного колеса" врывается то и дело в эти выступления, проявляясь в прикованности говорящего к отечественной истории, к ее замолчанным и извращенным фактам, ко всему тому, над чем он неотступно работает. Солженицын - хороший оратор: его в данном случае чуть-чуть лапидарная, иногда - несколько упрощенная, но вместе с тем безупречно точная аргументация, судя по прерывающим его аплодисментам, находит дорогу к аудитории. С этой аудиторией - профсоюзной, рабочей, - Солженицын говорит о том, что ей понятно, что может и должно ее взволновать, говорит, как свой, как вчерашний коллега по классу:
"Большинство присутствующих здесь сегодня - люди труда, созидательного труда, и сам я, проработавши в жизни немало лет каменщиком, литейщиком, чернорабочим, и от имени всех тех, кто делил со мною подневольный труд, как эти два бывших заключенных ГУЛАГа, которых сейчас вы видели((... и от тех, кто сегодня работает в нашей стране в угнетенном состоянии...
– я могу начать сегодняшнюю речь обращением: Братья! Братья по труду!
Не забывая и многочисленных почетных гостей, присутствующих здесь, добавим: дамы и господа!.. " (I, стр. 206).
С профсоюзными деятелями Солженицын не вступает в спор по поводу принципиальных основ социалистической и даже коммунистической идеологии. Он говорит о практике большевистской партии и коммунистического государства, преступной с точки зрения слушателей, используя порой в качестве опоры их синдикалистское миропонимание, их антипатию к отечественным капиталистам. Главное, на чем прежде всего останавливает Солженицын внимание профсоюзной аудитории, - это изначальная фиктивность, мнимость по сей день декларируемой коммунистами их верности интересам рабочего класса.
"Пролетарии всех стран - соединяйтесь!" - этот лозунг кто из вас (аплодисменты) ...кто из нас не слышал этого лозунга, который звучит над землей уже сто двадцать пять лет... И сегодня вы можете найти его на любой советской брошюре и на каждом номере газеты "Правда". Но никогда руководители коммунистической революции в Советском Союзе не применили этих слов искренне и в полном их смысле. Когда нарастает за десятилетия много лжи, то мы уже забываем ту коренную, основную ложь, которая не на листьях дерева, а у корней его. Сейчас почти невозможно уже вспомнить и поверить... Я недавно специально опубликовал, снова переиздал брошюру тысяча девятьсот восемнадцатого года. Это подробная запись собрания всех представителей петроградских заводов и фабрик, того самого города, который у нас называют колыбелью революции. Повторяю, это был март 1918 года.
С тех пор рабочий класс никогда уже не мог отстоять своих прав. И в отличие от всех стран Запада наш рабочий класс получает только подачки. Он не может защитить самых простых своих бытовых интересов, и малейшая забастовка, по поводу зарплаты или бытовых условий, рассматривается как контрреволюция. Благодаря закрытости советской системы вы никогда не слышали, вероятно, ни о текстильной забастовке в 1930 году в городе Иванове, ни о рабочих волнениях в 1961 году в городах Александрове, Муроме. Ни о крупном рабочем восстании в Новочеркасске в 1962 году, то есть уже в хрущевские времена, после всех "оттепелей". Об этой истории будет подробно скоро напечатано в вашей
стране, в моей книге "Архипелаг ГУЛАГ", том третий. Это была история, когда рабочие пошли мирной демонстрацией к горкому партии с портретами Ленина, прося изменить экономические условия. По ним открыли пулеметный и автоматный огонь, и танками разгоняли толпу, и даже своих раненых и убитых никакая семья не смела взять: их всех тайным образом убрали..." (I, стр. 206-208).В этих высказываниях проступают черты 2-го и 3-го томов ИНРИ, составленных и прокомментированных впоследствии М. Бернштамом, - сугубо документального исследования борьбы российского пролетариата против большевиков в 1917-1919 гг.
Здесь же всплывает один из сюжетов "Красного колеса" - сюжет Шляпникова, единственного мало-мальски симпатичного Солженицыну первобольшевика:
"Среди того руководства, среди ЦК, руководившего коммунистической партией в начале революции, все были интеллигенты-иммигранты, приехавшие на уже происходящие в России волнения производить коммунистическую революцию. Один из них был настоящий рабочий - токарь высокого разряда до последнего дня своей жизни... Это был Александр Шляпников. Кто знает сейчас это имя? Именно потому, что он был выразителем истинных рабочих интересов в коммунистическом руководстве... Годы перед революцией, там, в России, он руководил всей коммунистической партией, руководил именно Шляпников, а не Ленин, который был в эмиграции. В двадцать первом году он возглавил рабочую оппозицию, которая доказывала, что коммунистическая верхушка изменила, предала рабочие интересы, попирает пролетариат, угнетает пролетариат и переродилась в бюрократию. Шляпников исчез и канул. Он был арестован потом, позже, а так как он держался стойко - расстрелян в тюрьме, и имя его может быть многим сегодня здесь даже неизвестно. А я напоминаю: перед революцией во главе коммунистической партии России - стоял Шляпников, а не Ленин" (I, стр. 207).
Благодарно подчеркивая традиционное сочувствие американских профессиональных союзов угнетенным коммунистами советским трудящимся, Солженицын приходит к обличению парадоксального союза между американским капиталом и советскими правителями. Спору нет: его слушателям это обличение импонирует, но не лишним было бы подчеркнуть, что капиталистов подталкивает к определенному поведению еще и общественное мнение Запада, в котором доминируют просоциалистические тенденции.
Вот этот монолог (частично мы его уже приводили):
"Именно присутствующим здесь мне не надо объяснять, что в нашей стране после революции никогда не бывало и не существует свободных профсоюзов. Вольнo руководителям британских тред-юнионов играть в эту недостойную игру: ехать делать визиты воображаемым профсоюзам и... напарываться на встречные визиты. Но Американская Федерация Труда - Конгресс Производственных Профсоюзов никогда не поддавались этим иллюзиям, никогда (апл.)... американское рабочее движение никогда не давало себя ослепить и принять рабство за свободу. И я сегодня от всех наших угнетенных благодарю вас!.. (Апл.) Когда мудрецы и либеральные мыслители Запада, забывшие значение слова "либерти", клялись тут на Западе, что в Советском Союзе никаких концентрационных лагерей вообще не существует, - Американская Федерация Труда опубликовала в 1947 году карту, карту наших лагерей. И от всех заключенных того времени я благодарю ваше американское движение! (Anл.)
Но подобно тому, как мы ощущаем себя с вами союзниками, существует и другой союз... Это союз наших коммунистических вождей и ваших капиталистов (апл.)..." (I, стр. 208).
И далее следует впечатляющий рассказ о том, как помогали и помогают большевикам, уничтожившим отечественных капиталистов, капиталисты западные и как интерпретируют эту помощь, как ее используют большевики:
"Крупнейшие стройки первой пятилетки были созданы исключительно при помощи американской технологии и американских материалов. И сам Сталин признавал, что две трети всего необходимого было получено с Запада. И если сегодня Советский Союз имеет могучие военные и полицейские силы, при стране по современным меркам нищей, - эти силы он имеет для подавления нашего свободного движения в Советском Союзе, - то мы также должны благодарить, но в этот раз должны благодарить западный капитал.