Эти спутанные узы
Шрифт:
– О чем ты так напряженно думаешь? – спрашивает Финн, оглядываясь через плечо.
– О детях, – вру я. Хотя о них я думаю постоянно. – Многие в этом поселении еще не воссоединились со своими семьями.
Финн склоняет голову, как будто воспринял эти слова как напоминание о своих неудачах.
– Миша рассказал мне, что ты сделала, – наконец произнес он.
Нахмурившись, я слегка подталкиваю Две Звезды, чтобы ехать рядом с ним. Мне не нравится, что Миша обсуждает меня с Финном, особенно с учетом того, что король Диких фейри слишком часто копался в моих самых сокровенных мыслях.
–
Финн не сводит глаз с дороги.
– Когда ты убежала из Золотого дворца, ты остановилась, чтобы помочь устроить побег из одного из лагерей королевы. Ты освободила тех детей, несмотря на то что ненавидишь фейри и злишься на Себастьяна – и на меня, за все, что я сделал, за мой обман и… за то, что планировал.
– Дети не виноваты, – говорю я. – Ни в чем из того, что ты перечислил.
– Я знаю это, но…
– А ты думал, что из-за этого я выплесну свою злость на них? Они не выбирали рождаться фейри, и я не виню их за решения их предшественников.
Он поднимает бровь, как будто находит мой ответ интригующим.
– Может быть. Но многие считают себя хорошими, предпочитая ежедневно закрывать глаза на несправедливость. Ты могла бы вести себя так же.
Я отвожу взгляд, не в силах справиться с напряжением в его глазах.
– Я понимаю, каково это, когда ты бессилен и ничего не можешь сделать. В мире смертных есть дети, которых обманом заставляют заключать несправедливые контракты, и в конечном итоге они проводят жизнь в рабстве. Я всегда говорила себе, что если бы у меня была сила, я бы освободила их. Много лет я смотрела на звездное небо и загадывала это желание. Но сила не появлялась, а я так и оставалась в ловушке. И я перестала верить.
– Не перестала, – мягко говорит Финн. – Ты говорила себе, что не веришь, потому что из-за этой надежды чувствовала себя слабой. Но верить ты не переставала никогда.
Я пожимаю плечами. Возможно, он прав, но там, в Элоре, все мои силы уходили на то, чтобы выжить. Поэтому я не задумывалась об этом.
– Я помогла, потому что могла. Едва ли то, что они фейри, имеет значение. Они невинны и заслуживают, чтобы кто-то за них боролся.
– Как заслуживали вы с Джас? – спрашивает он.
Я с трудом сглатываю.
– За нас боролась я. У нас все было в порядке.
– Я благодарен за то, что ты сделала, – говорит он, повернув голову. Он смотрит на меня, пока наши лошади рысят вперед. – Но не удивлен. Я хорошо тебя знаю, принцесса.
Я закатываю глаза.
– Очевидно, нет, раз все еще называешь меня «принцессой».
– Ты бы предпочла, чтобы я называл тебя по-другому?
– У меня, знаешь ли, есть имя.
– И очень красивое, – говорит он. – Но я не могу противиться инстинкту дать тебе титул. Это меньшее, чего ты заслуживаешь, учитывая все, что ты сделала для моего народа.
Я фыркаю.
– О да. Ты хотел сказать: учитывая хаос, в котором по моей вине оказался твой народ.
Молчание растягивается на несколько тяжелых ударов моего сердца. Потом Финн спрашивает:
– Ты хочешь, чтобы я притворился, что думаю, что рейды на лагеря были идеей Себастьяна? На этом маленьком героическом поступке было начертано твое имя.
Я с трудом сглатываю.
– Я ничего
не сделала. Просто рассказала ему об этой проблеме и попросила помочь.Финн хмыкает.
– Да, и теперь он пожинает плоды этого решения.
Я ерзаю в седле.
– Тебя это беспокоит?
– Да… нет. – Он качает головой. – Для меня важнее всего мой народ. И пока он действует в его интересах, на остальное мне плевать.
– Но… – настаиваю я. Он не отвечает, поэтому я добавляю: – Чувства ведь не делятся просто на то, что мы должны или не должны испытывать.
Когда он поворачивает голову, чтобы снова посмотреть на меня, от нежности в его взгляде просто дух захватывает. Или, может быть, дело во мне и этом проклятом влечении, от которого я не могу избавиться.
– На свете нет и никогда не было простых вещей, – говорит он, и я слышу в его голосе лёгкую хрипотцу.
На это мне ответить нечего, поэтому я глажу темную шкуру Двух Звезд.
Финн наблюдает за мной.
– Вижу, ты уже нашла себе здесь друга.
– Она красивая, скажи?
– Да, – говорит он. Голос у него все ещё немного хрипловат. – Она тебе подходит.
Я не решаюсь посмотреть на него после этих слов и опускаю голову. Но пока мы едем к поселению, я чувствую на себе его взгляд. Я много раз ездила по этой дороге с тех пор, как прибыла в Земли Диких фейри, и каждый раз так отвлекалась на пейзажи, что не замечала дороги. Сегодня путешествие затягивается – как и молчание между нами. Я осознаю, что Финн пристально наблюдает за мной, и осознаю, что он практически не выпускает меня из поля зрения.
– Неужели я странно выгляжу как фейри? – наконец срываюсь я.
С его губ срывается мягкая усмешка.
– Конечно, нет.
– Тогда почему ты пялишься?
– Просто… – Он качает головой. – Я рад, что ты в порядке. Когда я узнал, что ты заключила с ним узы, я боялся…
– Ты думал, что он даст мне умереть.
И, возможно, ему следовало это сделать. Мне неприятно, что все сводится к этому, но нельзя отрицать, что если бы Себастьян смог занять этот трон, сейчас все было бы намного проще.
– Я не знал, что и думать, – тихо говорит Финн.
– Себастьян совершал ошибки, но он ничем не отличается от тебя. Вы с ним хотели одного и того же и планировали получить это одним и тем же способом.
Ноздри Финна раздуваются.
– Я совершенно не такой, как он.
– Так ты себя убеждаешь.
– Я… – Деревьев перед нами становится все меньше, а тропинка расширяется. Мы приближаемся к поселению. Финн качает головой. – Обсудим это позже.
Он наклоняется вперед, заставляя лошадь перейти на галоп.
Я следую за ним. Мы скачем в конюшню и передаем наших лошадей дежурящим там молодым фейри.
– Ты бывал здесь раньше? – спрашиваю я, когда мы направляемся к главной площади. Рынок закрывается, но несколько продавцов вежливо машут нам, а другие склоняют головы, когда мы проходим мимо.
– Несколько раз, – говорит Финн. – Много лет одной из главных моих задач было посещать каждый из лагерей так часто, как я только мог.
– Это, должно быть, трудно. Миша сказал, что они разбросаны по всей его территории и защищены от проникновения гоблинов.