Чтение онлайн

– О чем ты?

– Я не разговаривал со своей матерью с тех пор, как мы заключили узы, Бри. Я не знаю, что она делает, что знает или что запланировала.

– Почему она не хочет встретиться с тобой?

Его челюсть дергается, и он не отводит глаз от стены, когда говорит:

– Секреты? Интриги? Я не знаю, но что бы это ни было, это нехорошо. Меня беспокоит то, что может произойти.

– Ты и должен беспокоиться. Твоей матери нельзя доверять.

– Я уже знал это, но с таким количеством неизвестных меня волнует, что она может сделать, если поймает тебя на своих землях. Она без колебаний

уничтожила бы целый лагерь беженцев, чтобы добраться до твоей силы.

Я была готова спорить, но его замечание заставляет меня задуматься. Зачем пытаться спасти их, если мое присутствие поставит их жизни под угрозу?

– Если я позволю тебе сделать это без меня, ты обещаешь вернуть их домой?

Его плечи опускаются, и его облегчение окатывает меня, как прохладная вода.

– Доверься мне. Я сам приведу тебя посмотреть на детей, когда их вернут домой, во двор теней. Обещаю.

Сделав глубокий вдох, я киваю.

– Я буду настаивать на этом, но работай быстро. И что бы ты ни делал, Баш, не позволяй ей убедить тебя смотреть в другую сторону.

Он качает головой.

– Даю слово.

– Спасибо.

Я делаю шаг вперед, сокращая расстояние между нами, и протягиваю руку, чтобы запустить пальцы в волосы у основания его шеи. Полоска кожи, стягивающая их сзади, падает на землю, и у Себастьяна перехватывает дыхание.

Его взгляд опускается на мой рот.

– Абриелла, – бормочет он, наклоняясь к моим губам.

Движением настолько быстрым, что он не замечает этого, я поднимаю свой нож и отрезаю прядь его белокурых волос. Я отступаю, прежде чем его губы успевают коснуться моих.

Себастьян моргает и прищуривается, глядя на прядь волос у меня в кулаке.

– Для чего она?

– Это плата за дорогу в Замок Гор.

Его глаза расширяются, но прежде чем он успевает ответить, я обрываю еще одну нить на своем браслете и передаю прядь волос Баккену.

– Абриелла, – зовет Себастьян, но мы уже исчезли.

– Вы уверены, что я больше ничего не могу для вас сделать? – спрашивает Холли, во второй раз наполняя мою чашку кофе. Стоило бы попросить ее перестать это делать. Остаток дня я буду на взводе. Но, наверное, уж лучше так, чем спать на ходу.

Ночью, когда Баккен перенес меня обратно ко мне в комнату, я была просто сама не своя. Но я заставила себя лечь в постель. Несмотря на то что мне не давали покоя тысячи мыслей, я заснула, едва моя голова коснулась подушки. Я не просыпалась до самого утра – до того момента, как меня накрыло такой волной гнева и предательства, что я вскочила с кровати, готовая драться. И только тогда я поняла, что это чувствует Себастьян, а не я.

Раздается тихий стук в дверь, и Холли бросается открывать, прежде чем я успеваю встать из-за маленького столика, за которым она подала мне завтрак.

– Ваше Величество, – говорит она, приседая в низком реверансе. – Доброе утро. Что я могу для вас сделать?

– Доброе утро, Холли, – говорит Миша, кивая головой в знак приветствия. Он одет в кожаные штаны и свободную белую тунику, за спиной у него висят ножны с мечом. На его плече сидит Шторм. – Я пришел поговорить с Абриеллой. Можешь, пожалуйста, выйти из комнаты?

Еще один реверанс.

–

Конечно, Ваше Величество. Если вам что-то понадобится, я буду в коридоре.

– Спасибо. – Он смотрит ей вслед, затем тихо закрывает за ней дверь и поворачивается ко мне. – Как спалось? – спрашивает он.

– Очень крепко. – Я позволяю себе еще один глоток кофе и отодвигаю чашку. – Ты говорил, что когда я отдохну, ты мог бы научить меня отгораживаться.

Миша кивает.

– Ты уверена, что у тебя хватит на это сил?

– Я бы хотела это узнать.

– Это сложно, и, разумеется, если узы заключаются с самыми чистыми намерениями, от них никогда не возникает желания отгораживаться.

– Никогда? – спрашиваю я. Так трудно представить, что кто-то хочет постоянно знать, что чувствует кто-то другой. Я чаще всего хочу скрыть свои эмоции, а не выставлять их напоказ.

Миша пожимает плечами.

– Это глубокая душевная связь на всю жизнь. Она заключается навсегда – в этом ее смысл. И есть пары, которым мало просто связать себя узами.

– А чего еще они хотят? – Я даже не пытаюсь скрыть ужас в своем голосе.

– Они хотят вечности. Обещания, что узы никогда не будут разорваны и им никогда не придется жить друг без друга. Такие пары отправляются к Ледяной реке, что течет под Гоблинскими горами, и плавают в ее водах, связывая свои жизни навечно.

– Но почему?

Миша усмехается.

– Никто не обвинит тебя в том, что ты романтик.

– Тебе никогда не хотелось просто побыть в одиночестве?

Он выгибает бровь.

– Если я хочу побыть в одиночестве, я могу себе это устроить.

Я качаю головой. Он не понимает, о чем я спрашиваю.

– Ты хочешь сказать, что все время ходишь, точно зная, что чувствует Амира?

Его вечно веселая ухмылка исчезает.

– А почему ты думаешь, что я связан узами с Амирой?

Вот оно что. То есть…

– Она твоя жена. Я просто думала…

– Наш брак был заключен ради политической выгоды, а не по любви, – говорит он. – Мне нужно было заключить с ней брак. И хотя большинство считает, что мы связаны узами, поскольку традиционно правящие супруги в моем дворе их заключают, в этом не было необходимости. У меня не было никакого интереса заставлять мою невесту разделять нечто столь интимное.

Сглотнув, я опускаю голову. Так легко думать о Прете как о проигравшей стороне в их запутанных отношениях. Она была влюблена в женщину, которая была помолвлена с ее братом, и когда ее родители узнали об этом, они отослали ее. Я никогда особо не задумывалась о том, что по этому поводу думал Миша, – и каково было жениться на женщине, которая его не любила, но которая любила его сестру.

– Мне жаль, – говорю я, но когда я снова поднимаю взгляд, на его лице снова появляется веселье.

– Почему?

– Просто… вся эта ситуация. Мне жаль, что ты не женился на той, кого любишь.

– Я люблю ее, Абриелла. – Он наливает себе чашку кофе. – Может быть, не так, как мужья любят своих жен в вашем мире, но она дорога мне. Она – мой лучший друг, как говорите вы, люди.

– У вас будут дети? – Вопрос слетает с моих губ прежде, чем я успеваю прикусить язык. Я перехожу границы. Задавать такой личный вопрос практически неприлично, и это абсолютно не мое дело.