Эти спутанные узы
Шрифт:
– Ты знал, что церемония заключения уз убьет меня.
– Я знал, что ты умрешь, и знал, что примешь зелье. Меня это устраивало, потому что…
– Устраивало? – злобно шиплю я. Эгоизм и высокомерие, свойственные фейри.
Его глаза вспыхивают.
– Да. Потому что это означало, что ты станешь фейри – и, что еще лучше, больше не будешь носить корону, за которую многие в этих землях без колебаний бы убили. Я не мог спать по ночам, все время представлял, что моя мать сделает с тобой, когда узнает, как близок был Финн к завоеванию твоего доверия.
– Неужели ты не понимаешь, –
Себастьян крепко зажмуривается.
– Я люблю тебя.
Я качаю головой. Потому что знаю, что это правда. Он в это верит.
– Любовь ничего не значит без доверия.
Он сглатывает.
– Я знаю, тебе сейчас больно, но ты хоть представляешь, как меня сломил твой уход? И ты пошла к нему? После всего, что было?
Я хмурюсь:
– К кому? К Мише?
– К Финну, – рычит Себастьян. – Ты хочешь, чтобы я понял, почему ты не можешь простить меня, но его ты простила за то же самое.
– Финн не имеет к этому никакого отношения. Я не видела его с той ночи в катакомбах.
– Но… ты в Землях Диких фейри. – Через узы я чувствую замешательство, но Себастьян заглушает его. – Ты живешь у брата Преты…
– Миша предложил мне убежище, когда я в нем нуждалась. Место, куда я могла бы сбежать от тебя и от Финна. – Я качаю головой. – Не переворачивай все с ног на голову и не притворяйся, что это я предала тебя. Ты не можешь так поступать.
Себастьян морщит лоб.
– Скажи, что мне нужно сделать, чтобы заслужить твое доверие. Ты знаешь, что я люблю тебя. Так скажи мне, как мне снова завоевать твое доверие.
Вот оно. Удобный случай. Причина, по которой я здесь.
– Хочешь заслужить мое доверие? Помоги мне уничтожить лагеря твоей матери. Освободи Неблагих, которые оказались в ловушке Благого двора и отправь их домой.
Себастьян дважды моргает, затем качает головой:
– Это уже сделано. Она освободила Неблагих и отправила их домой, как только не стало Мордеуса.
Он действительно в это верит?
– Но только не детей. Она все еще держит в лагерях детей. Она накачивает их токсином, подавляющим их магию, и сохраняет им жизнь, чтобы отправить их в шахты на границе. Она использует их, чтобы собирать камни огня.
Он зажмуривается и ругается.
– Она же обещала, – шепчет он, качая головой.
Я закрываю глаза, чтобы не видеть опустошения на его лице, но все равно чувствую, как оно разрывает мою грудь.
– Что обещала?
Он смотрит в окно, и на его лице я вижу множество эмоций.
– Вскоре после того, как ты приехала во дворец, я посетил один из ее лагерей и встретил двух детей, которых забрали на шахты… Они были… – Он сглатывает и качает головой. – Я высказал это ей, и она сказала, что отправила туда только их двоих. И что ей пришлось отправить их, чтобы получить камни огня, которые были нужны целителю, чтобы сохранить ее жизнь.
– Она сказала тебе, что сделала это только один раз? И ты ей поверил?
– Я знал, что она умирает и что она в отчаянии, но надеялся…
– Она больше не умирает, а дети все равно в лагерях – тысячи детей. Она все равно заставляет их собирать камни огня, чтобы стать еще могущественнее. Ее обещаниям
нельзя верить. Если ты будешь верить ей, я никогда не смогу доверять тебе.Он переводит взгляд на меня и изучает мое лицо. В этот момент я знаю, что он даст мне все, о чем я попрошу. Я знаю это так же точно, как знаю свои собственные мысли.
– Я уничтожу лагеря, – говорит он. – Считай, что дело сделано. Утром я первым делом соберу команду.
– Я буду готова.
Он качает головой и сглатывает.
– Я не могу позволить тебе пойти с ними. Я не буду так рисковать тобой.
– Ты не можешь контролировать меня. Я больше не человек. У меня есть эта сила, и я воспользуюсь ею.
– Но если она узнает, что она у тебя есть…
– И что она сделает? Убьет меня, чтобы сила перешла к тебе? Так разве ты не этого хочешь?
Я смотрю на него, не моргая, провоцируя его солгать мне.
В его глазах мелькает искра, и он отпускает свои эмоции, позволяя им захлестнуть меня мощной волной боли и недоверия.
– Ты в это не веришь. – Это не вопрос. Он знает, что я не могу заставить себя поверить в это, даже если захочу. Он все смотрит на мое лицо, словно пытается увидеть в моих чертах больше, чем чувствует благодаря узам. – Я не знаю, что она сделает, Бри, но я не буду рисковать. Ни за что.
– Это решать не тебе. Это моя жизнь, и только так я смогу… – Только так я смогу жить в ладах со своей совестью.
Нет, я не произнесу этих слов. Я не покажу эту слабость. Не ему.
Это перебор. Оберон отдал свою жизнь, чтобы спасти меня, и при этом пожертвовал будущим всего своего королевства. Затем, из-за того, что я приняла Зелье жизни, сила короны привязалась ко мне, и каждый член двора теней снова в опасности.
Все ради меня, ради моей жизни. Я могу ненавидеть фейри, могу быть пойманной в ловушку в этом новом теле фейри и ненавидеть и это тоже, но я никогда не поверю, что моя жизнь важнее жизней стольких людей.
Если я не буду бороться за этих детей – которые ни в чем не виноваты, – как я буду жить в ладах с самой собой?
Однако у меня нет навыков Себастьяна и нет щита, который мог бы помешать ему раскрыть эту тайную правду из того, что он получает через наши узы. Его глаза расширяются, и мне интересно, что он чувствует. Отвращение к себе? Скорбь по всем, кто пожертвовал ради моей жалкой жизни? Тщетность этого бессмертия, которого я даже не заслуживаю?
– Бри, – тихо говорит он.
– Я знаю, каково это, Себастьян. Я жила, выполняя все прихоти своего жадного кредитора. Я была в ловушке и работала до тех пор, пока не теряла сознание, и все равно с каждым днем оказывалась все дальше от свободы.
– Но ты ненавидишь наш вид.
Я вздергиваю подбородок.
– Я никогда не буду такой, как она. Никогда не стану такой же фанатичной и самодовольной и не начну думать, что моя жизнь важнее тысяч жизней. То, что дети – фейри, не имеет значения. Они – дети, а она чудовище.
Он сглатывает, и эхо его сердечной боли прокатывается по мне, когда он говорит:
– Как ты можешь винить меня за то, что я так отчаянно тебя люблю?
Я напрягаюсь.
– Так завтра я помогу?
– Ты хочешь так рисковать детьми?