Чтение онлайн

– Разочарование.
– Он уставился в сторону камина.
– Осознание того, что то, что ты считал экстазом, на самом деле было гибелью любви.

– Ты не веришь в любовь. А это значит, что ты отвергаешь эфирийскую идею о суженных.

Его глаза загорелись так, что я засомневалась в правдивости этого утверждения.
– Это ты вычитала из моего цинизма?

– Думаю, ты читала не те сказки.

– А как поступают девушки из твоих сказок?

– Во-первых, они не глупы, чтобы плыть в шторм. Во-вторых, они не боятся бездны, какой бы огромной она ни была. То блаженство, которое ты описал, — это то, что имеет значение,

даже если сама любовь мимолетна. Ее ценность не уменьшается из-за непостоянства. Иногда лучше не знать, что ждет внизу.

Его губы дрогнули, глаза сузились, устремившись на меня.
– Боюсь, ты бросаешь вызов моей циничной натуре, лунная ведьма. Возможно, это одно из твоих заклинаний.

– А может быть, где-то глубоко в черной пустоте твоего измученного сердца ты все-таки веришь в сказки. А теперь, если позволите, я пойду поищу тихое, уединенное место, чтобы почитать.

Прошлое…

Зевандер с силой опустил кувалду, разбив блестящий черный камень на мелкие осколки — руду из исчерпанного месторождения, которую переплавили бы и использовали для изготовления оружия. В редких случаях им удавалось отколоть небольшие кусочки вивикантема, которые они были вынуждены сдавать надзирателям, иначе рисковали подвергнуться невообразимому наказанию.

Иногда даже смерть, в зависимости от размера камня.

Неумолимая жара обжигала его спину, а мышцы блестели от пота.

Не так давно он едва мог выдержать солнце соласиона так долго, да и поднять молот в руках, которым теперь он владел с легкостью, тоже было не под силу. Его когда-то худощавое телосложение увеличилось вдвое, а мышцы стали гораздо более привычными к изнурительному труду. Он стоял на грани между юношеством и зрелостью — достаточно взрослый, чтобы обладать стальными чертами мужского лица и мудростью почти двух десятилетий,

но все еще слишком молодым, чтобы пережить те ужасы, которые он видел за время работы в шахтах.

– Помедленнее, ты, энергичный ублюдок. Ты нас позоришь.
– Равецио, его сокамерник, поднял молот на плечо, его грудь поднималась и опускалась от напряжения.

Зевандер улыбнулся и провел тыльной стороной ладони по влажному лбу.
– Я не виноват, что ты работаешь, как пьяный книжный червь после ведра эля.

Равецио фыркнул и опустил кувалду на камень, разделив его пополам.
– Я бы предпочел всю жизнь анализировать книги, чем заниматься этой херней. Включая ведро эля.

– Не говори про эль. Последний раз, когда я его пил, я был еще достаточно молод, чтобы сидеть на коленях у деда, — добавил Казимир, его другой сокамерник и соратник по лунасиру.

– Разве ты не пил с надзирателем на прошлой неделе? Он заставляет тебя называть его дедом?
– Равецио ухмыльнулся Казимиру и подмигнул.

Совершенно нерадостный, Казимир гневно посмотрел на своего

друга и поднял кувалду между ними.
– Продолжай болтать, и я засуну тебе острый конец в задницу.

– Черт возьми, в данный момент даже это звучит захватывающе.

Покачав головой, Зевандер фыркнул и снова взялся за свою работу.

Ягрон, огромный заключенный-оргат, который был повышен до охранника сектора, прошел мимо них, слегка кивнув Зевандеру. Благодаря своему размеру и силе, многие заключенные-оргаты получали повышение до охранников. В конце концов, довольный и сытый оргат был гораздо более послушным и менее агрессивным, чем тот, кто подвергался жестокому обращению и тяжелому труду.

Хотя Зевандер не испытывал любви к охранникам или надзирателю, за долгие годы он понял, что усердная работа и не вмешивание в чужие дела означают больше еды и меньше наказаний.

Он кивнул в ответ.

Равецио наклонился и понизил голос.

– Слышал, он убил Мортока в мельнице.

Мельница, или Костная мельница, как ее иногда называли заключенные, была любимым развлечением охранников — средством развлечения в их иначе безвкусной жизни. Заключенных часто ставили друг против друга в смертельной схватке. Поскольку новые заключенные прибывали ежедневно, охранники считали это необходимым средством для сокращения населения.

Иногда охранники даже сражались друг с другом, чтобы устранить своих врагов.

Еще одно преимущество усердной работы — в последнее время Зевандер редко был вынужден сражаться.

– У Мортока был рот размером с эти пещеры, — возразил Зевандер.
– Ублюдку повезло, что он продержался так долго.

– Все равно, это дерьмовая смерть — когда тебе вырывают горло.

Скрип сзади предупредил его о появлении тележки с водой, и одна только мысль о холодной жидкости заставила его слюну потечь. Когда он обернулся, его встретило худое, но знакомое лицо.

Сначала Зевандер мог только смотреть. Его сердце колотилось в груди, стук в ушах был так громким, что он едва слышал стук молотков вокруг. Его мышцы подсказывали ему подойти, но он не мог пошевелиться.

– Отец?
– Зевандер нахмурился, не уверенный.

Он не видел своего отца с тех пор, как они впервые прибыли, и человек, стоящий перед ним в этот момент, выглядел изможденным за это время, его кости торчали из пятнистой кожи. Тем не менее, он улыбнулся с болью, его темные, впалые глаза оценивали его.

Как бы он ни был зол когда-то, сердце Зевандера сжалось при виде отца. Какой он маленький и хрупкий.

– Ты выглядишь здоровым.

Сильным.
– Его глаза оценивали Зевандера, останавливаясь на многочисленных шрамах, которые он получил за последние несколько лет. В его взгляде появилась слеза, как будто он сейчас же заплачет. Странно, учитывая, что именно этот человек научил его скрывать слезы в детстве.

– Возьми свое питье и не трать время зря! — прорычал надзиратель Викарек, стиснув зубы.

Неважно, как усердно Зевандер работал и как уважительно он относился к охранникам, казалось, что он никогда не найдет благосклонности у этого угрюмого старого ублюдка. Зевандер почти засомневался, не питает ли тот к нему личную неприязнь, так как выделял его при наказаниях.

С широко открытыми глазами его отец налил воду в жестяную чашку, предложив ему вдвое больше обычной порции.

Зевандер оценил его состояние, глядя на него через край кружки.
– Ты мало ешь.