Чтение онлайн

Оба охранника схватили его, а надзиратель подошел, ковыряя зубы длинным ногтем.

Эремейцы издавна считались не более чем низшими зверями. Хотя их чешуйчатая кожа, более женственные черты лица и древние татуировки считались благоприятными чертами в пустынных землях, охранники соласиона находили их отвратительными и отталкивающими.

Рваные брюки, которые он, должно быть, натянул обратно, низко висели на его бедрах, когда Равецио стоял между двумя охранниками, с вытянутыми руками, сжатыми в перчатках. При угрозе из чешуек Равецио выпирали шипы, и один укол мог убить их за считанные минуты. Это

была не черта крови, которую можно было подавить с помощью бандажей, а физическая особенность некоторых эремейцев.

– Скажи мне, Мициан...
– Недосказанное слово было оскорблением, и Равецио сжал челюсти.
– Когда ты гладишь свой член... эти чешуйки не отпадают?
– Надзиратель скривил лицо, делая вид, что демонстрирует это, и ударил кулаком по ладони, а оба охранника, державшие Равецио, рассмеялись.

– Оставьте его, — предупредил Зевандер, его голос был похож на низкое рычание, когда он сдерживал гнев, бурлящий в его нутре. Смелая просьба, учитывая, что надзиратель ненавидел его так же, как и эремейцев.

Обратив на него свое внимание, надзиратель усмехнулся.
– Ты помнишь, что я тебе сказал, парнишка. Мне достаточно сказать одно слово, и голова твоего отца будет раздавлена, как гребаная дыня.

– Все в порядке, — вступил в разговор Равецио.
– Эти пузатые тупицы все равно никогда не берут много.

– Посмотри на себя, как ты любезно нас принимаешь. Как женщина.
– Надзиратель усмехнулся и огляделся.
– Удивлен, что ни один из вас, уродливые ублюдки, не попытался его трахнуть. Готов поспорить, он весь теплый внутри, как женская киска.

Равецио улыбнулся своей обычной ухмылкой.
– Похоже, ты много об этом думал.

Надзиратель рыкнул и надел стальную перчатку, улыбаясь и шевеля пальцами. Он сжал одну из чешуек на вытянутой руке Равецио и оторвал ее от тела.

– Аааа, гребаные ублюдки!
– Равецио стиснул зубы, корчась в их руках, пока кровь текла из раны на землю.
– Давайте, попробуйте мою кровь на вкус.

Равецио усмехнулся и слизнул кровь.
– Обещаю, она восхитительна.

Зевандер так сильно стиснул зубы, что в глазах мелькнули острые вспышки света. Он сжал руки в кулаки, представляя, как они раздавливают череп надзирателя, как тот угрожал сделать с черепом его отца.

– Посмотри, как он смеется, — издевался надзиратель. — Ему это нравится.
– Взяв еще одну чешуйку, он оторвал ее, как и первую, и Равецио задрожал, сжав глаза так сильно, что не оставалось сомнений в том, что он испытывает мучительную боль.

– У меня нет семьи в этой дыре, — прорычал Казимир рядом с ним.

– Хочешь размозжить мне череп? Давай. Чем скорее я уйду отсюда, тем лучше, но, клянусь богами...
– Он, казалось, прикусил язык, слишком хорошо понимая, что, если он закончит эту фразу, будут последствия. Последствия были всегда.

– Я сломаю каждую хрупкую кость в твоем теле, если ты сорвешь с него еще одну чешуйку, — закончил угрозу Зевандер от имени своего друга.

Надзиратель отшатнулся, широко раскрыв глаза.
– Ты что, только что угрожал мне, мальчик?

– Черт, — пробормотал Казимир рядом с ним.

Возможно, он только что решил судьбу своего отца, но Зевандер ни на секунду не отрывал от него взгляда.

– Тебя беспокоит, когда

твои друзья страдают, да? Ну, как тебе тогда это? Завтра вечером, — сказал надзиратель, указывая на Казимира.

Он будет сражаться в яме. Если он победит? Я не трону твою маленькую мицианскую киску.

– Я буду сражаться сам.
– Зевандер раздул ноздри и стиснул зубы, чтобы успокоить ярость, поднимающуюся в горле.

Надзиратель усмехнулся.
– Ну, ты сегодня полный ярости и гнева.
– Он злобно ухмыльнулся, снимая перчатку с руки.

– Хорошо. Тогда ты будешь сражаться. У меня есть для тебя идеальный противник.

Без сомнения, Оргат. Без магии крови почти все в тюрьме, кроме злобных зверей, были слабы по сравнению с ним.

Однако что-то в этом казалось не так, и когда надзиратель подошел к Зевандеру и опустился на колени рядом с ним, волосы на шее Зевандера встали дыбом от осознания того, что что-то не так.

Надзиратель наклонился, пахнущий гнилыми зубами и прокисшим медом.
– Ты выиграешь, и твой отец умрет, — прошептал он.
– Мучительно.

Это была не пустая угроза, учитывая, как много ужасных смертей Зевандер видел в тюрьме.

– Хорошего вам сна, парни, — сказал он, поднимаясь на ноги.
– Вам это понадобится, учитывая сокращение рационов.

Я приложила тряпку к лбу Алейсии и вздохнула, когда она даже не вздрогнула от прикосновения. Так же, как и вчера, и позавчера.

Прошло почти пять дней с тех пор, как мы вытащили ее из кладовой, и она лежала неподвижно, как и раньше, заставляя меня задуматься, в какой момент я должна принять, что она, возможно, никогда не проснется. Когда можно будет считать, что надеяться больше не имеет смысла?

У нас было продовольствия только на два дня, если расходовать его экономно. После этого нам придется искать еще.

Кипящее раздражение согревало мою кровь, когда я проводила тряпкой по ее вискам, и невольное скривив губы, я дала волю своему недовольству.
– Проснись, Алейсея. Хватит быть такой чертовски упрямой.
– Опустившись на стул, который я подтянула к ее кровати, я сжала челюсти, глядя на ее крепкий сон.
– Мир погрузился в абсолютный ад, а мы застряли здесь, потому что ты отказываешься проснуться!

Я резко сомкнула челюсти и отвернулась от нее, чувствуя, как гнев кипит во мне. Я сжала кулак вокруг тряпки и закрыла глаза, представляя, как бью ее по лицу в отчаянной попытке разбудить.

В разгар этих жестоких мыслей на меня навалилось тяжелое чувство вины.

– Прости. В этом домике так душно.
– По крайней мере, если бы она проснулась, мы могли бы уйти отсюда. Может быть, оценить ситуацию в городе, а может быть, даже за пределами Фоксглова, и решить, куда идти дальше. Все казалось таким мертвым.
– Я просто... очень хочу уехать отсюда.
– Я намочила тряпку в тазу с теплой водой и подняла ее руку, чтобы вымыть ей подмышки.