Дети Арахна
Шрифт:
Хозяин Гонориса, внимательно наблюдавший за каждым моим движением, первые время занимался только тем, что кормил меня и читал книги. Кроме того - предоставил полную свободу. И я пользовался ею в полной мере, особенно пристрастившись к прогулкам верхом.
Потом, когда я уже достаточно окреп, магистр приставил ко мне учителей, и те рьяно взялись за мое воспитание. Ну, что сказать – у Магнуса не было поводов краснеть за приемного сына. Науки давались мне легко, и я с большой охотой изучал историю, языки, астрономию и медицину. А мастер по боевым искусствам возлагал на меня большие надежды.
И только полгода спустя
В тринадцать состоялся мой первый военный поход. Тогда я увидел степи и они перевернули душу! Я понял, что такое воля. Но там мне пришлось столкнуться и с неприкрытым ужасом войны…
Пройдя боевое крещение, вернувшись в Карут с легким ранением, я был тепло встречен Магнусом, по которому безумно скучал в степях, снова и снова перечитывая его книги в перерывах между битвами.
«Ты готов к настоящему делу», - сказал он тогда.
И, поселив в Гонорисе сам занялся моим просвещением. Он стал брать меня с собой в долгие путешествия, чаще всего по загадочному Маакору и Мраморным горам. Однажды мы подошли к Гефреку, и, пройдя тайной тропой, оказались в пределах Улхура. То были лучшие времена…
Он замолчал и стал ворошить прогоревшие ветки.
– В твоей жизни, - волнуясь, заговорила царевна, - существовали только оружие и книги, тебя окружали только послушники. Но ведь ты жил не только в Каруте, бывал и в Дэнгоре, и в стране болот, и в Энгабе, – она помолчала, подбирая слова. – Неужели никогда судьба не сталкивала тебя с женщинами? – и, совсем смутившись, добавила, - Валаис – не в счет.
Он внимательно посмотрел на Немферис и улыбнулся.
– Ну почему же не встречались? Я видел женщин в Наррморе, которые искали спасения от произвола или от самой жизни – сломленных и испуганных; и на пирах в королевском дворце – таких изысканно-прекрасных; и в диких степях – свободных и смелых. Только, что мне до женщин? Я – послушник, почти монах.
– Магнус - настоятель обители. Но он сумел ввергнуть великую жрицу в пучину страстей.
– Я не отрицаю, что их с Хефнет связывали какие-то чувства. Но его пример – исключение.
– Ты очень красив, мне кажется, - вспыхнув, сказала Немферис. – И зная женскую слабость…
– Устав обители очень суров.
– И что будет с послушником, если он вдруг…
– Послушника просто накажут, выпоров на площади. Монаха Наррмора за связь с женщиной отлучат от храма и потребуют покинуть остров. Имя его покрывается позором. Навсегда.
– Но Магнус?..
– Никто не знал о Хефнет, – прервал он. – Я впервые услышал это от вас,
госпожа. И предпочту не принимать за правду одни догадки. Что касается меня, - проговорил он уже не столь горячо, - никто не узнает о моей любви…Царевна стремительно поднялась, нервным движением набрасывая капюшон на голову.
– Уже поздно, – неестественно громко сказала она. – Пора отдохнуть. Продолжим разговор завтра.
– Как будет угодно, царевна, - отозвался Ларенар, отрешенно глядя на слабеющие языки пламени. – Как будет вам угодно…
Глава 21
– Вчера мы прервали разговор на том, что послушник Карута случайно признался улхурской царевне, что, невзирая на запрет, осквернил чистую душу любовью к какой-то женщине, - язвительно произнесла Немферис. Она выглядела бледной и измученной, словно свежий воздух вдруг скверно отразился на ее здоровье, или внезапная бессонница помешала отдохнуть этой ночью. Девушка злилась на попутчика с самого утра, пряча заплаканные глаза.
– Не знаю, чем я обидел вас, госпожа, - сдержанно ответил Ларенар. – Но если вчерашняя наша беседа так неприятна вам, лучше не возобновлять ее.
Арахнида неискренне рассмеялась.
– Боишься, что я поведаю кому-то о твоей греховной привязанности?
– Кому? В Арбоше это будет неинтересно. А в Антавии… Кто поверит там дочери зверя, который снова жаждет человеческой крови?
– Ты все меньше походишь на монаха, – зло парировала царевна. – Не упрекай меня за мою кровь, которая течет и в твоих жилах.
Они надолго замолчали.
Лес стал редеть. Все чаще встречались поляны, залитые солнцем. Сладко и тонко пахло цветами. Птичий щебет, не смолкая, звенел в высоких кронах и кудрявой зелени кустарника.
Но путники, погруженные в свои мысли почти не обращали внимания на окружающее буйство красок и оставались глухи к настойчивому зову самой жизни.
– Стой, – улхурка, что шла впереди, вдруг остановилась, осматриваясь. А мучившийся от ее странной враждебности наррмориец вернулся, наконец, в реальность. И сразу ощутил чье-то незримое чуждое присутствие.
– За нами следят, - тихо сообщил он.
– Не пойму, где они, - откликнулась арахнида.
– Всюду.
Солнечные потоки света заливали небольшую поляну, где остановились незваные гости. Как ни старались они, им не удавалось заметить темные фигуры, что окружили свободное от сосен пространство.
– Кто это? – не понимала царевна, ясно чувствуя близость каких-то существ.
– Корнуоты.
Один из них появился прямо перед пришлыми и в знак лучших намерений сразу склонил рогатую голову. За ним появились другие.
Едва завидев человека, на широкой обнаженной груди которого сиял княжеский знак, наследница прижала руку к груди и припала на одно колено.
– Приветствую тебя, властитель Арбоша, - проговорила она кротким голосом, после того, как послушник последовал ее примеру. – Мы осмелились ступить на твою землю, чтобы просить защиты от тех, кто преследует нас от самого Улхура.
– Кто ты?
Игла ревности вонзилась в сердце наррморийца - откровенное, глубокое восхищение засветилось в темном взоре молодого князя, когда глаза его остановились на лице юной арахниды.
– Я дочь Хефнет, Великой жрицы двух храмов Арахна, царевна Немферис.