Черный козерог
Шрифт:
Однако в 1943 году Борхердс получил от готтентотов указанно о «каменном карьере» на Носопе, но он неожиданно умер в 1948 году, когда готовился отправиться туда. Это случилось за два месяца до моего рейда в «Сахару» Юго-Запада, открывшего проход именно в эти районы. Я тоже не обнаружил ни малейших признаков Погибшего Города! Более того, я увидел знаменитый карьер: он был круглым, но маленьким и нисколько не напоминал развалины.
В 1951 году экспедиция Тайнтопа-Рейца бесполезно бороздила Каи-Каи. Я сам в том году произвел два рекогносцировочных полета в часы низкого стояния солнца. Тщетно. Итак, Погибший Город оказался призраком?
Не совсем… Фарини не только приукрасил, но и запутал свои воспоминания. Прежде чем спуститься от Носопа к Каи-Каи,
Старейший фермер этих мест Ханзи Дроцки, которому я рассказал об этой истории в 1958 году, затянувшись из своей трубки, уставился на меня бледно-голубыми глазами и сказал:
— Для меня тайны здесь нет! Я прибыл в эту страну в 1898 году с отцом. У меня было время поскитаться. В сотне миль севернее Ханзи, у подножия горы Аха, в холмах Каи-Каи, находится исток древней реки. Ее называют Каи-Каи-Дум, Я отправился туда в 1933 году, когда там еще кочевали ма’каукау, с того времени продвинувшиеся к югу, и видел пещеру, заваленную огромным камнем (непонятно, как бушмены смогли сдвинуть такой камень?), и древнюю плотину подковообразной формы, воздвигнутую, возможно, их предками. А Фарини охотился в этих местах. Судите сами.
Это было так убедительно, что я сразу же решил поехать туда. Но в 1963 или 1964 году этот район посетил родезийский чиновник Джек Лич. Он обнаружил «стену длиной в полмили, подковообразной формы, состоящую из конгломератов. Стена казалась обработанной человеческой рукой. Местами попадались отшлифованные камни на подточенных эрозией ветра подставках («каменные грибы» Фарини?). Теперешний вид руин — результат многочисленных обвалов. Многие участки провалились под неоднократным воздействием ног крупных животных. Они вполне могли произвести впечатление вымощенных площадок». И Лич отверг гипотезу о том, что это обработанные человеком камни.
Мне норой кажется, что, должно быть, Фарини здорово смеется на небе (если он там), подсчитывая, скольких людей он отправил но своему туманному следу…
Священные горы с наскальными рисунками
Калахари — обширное, сложенное красным песком плато высотой около 900 метров. В южной части этою плато скальных пород пет, кроме нескольких выходов известняков и гранитов в предгорьях Трансвааля. По севернее линии Ханзи — Маун вновь появляются скалы. Самые северные из них — Цодилло. Они находятся в ста двадцати километрах северо-северо-западнее горы Аха и холмов Каи-Каи.
По прямой они расположены всего в пятидесяти километрах от Окаванго, поэтому я направился к ним именно с этой стороны. Две вершины из слюдистых сланцев сходятся под прямым углом друг к другу. Одна из них, Самец, срезана, как крепостная стена. Другая вершина, Самка, куполообразная. Вершины кажутся какими-то нереальными посреди окружающего их леса.
Многочисленные антилопы, стада зебр, даже жирафы охотно пасутся у этих скал, хотя обстановка здесь (высокоствольные леса) непривычна для них… Бушмены же, восхищенные этим чудом природы, устроили здесь святилище.
Они окрестили одну из скал Цодилло Самцом, потому что он выставляет напоказ только суровые обрывы. Другую же назвали Самкой, потому что на вершине, сколь бы удивительно это ни показалось, находится источник Материнский. Ежегодно в сезон дождей соседние бушменские общины располагаются лагерем у подножия Самки и поднимаются пить воду из источника. Там же проводятся религиозные церемонии.
Мой проводник Кехоре Хилли, байту из обитающего на болотах племени байейе, успел рассказать мне все это, пока мы устраивали лагерь. Атлетически сложенный Кехоре был заядлым охотником. Он завоевал симпатии бушменов и часто участвовал-в псовой охоте.
До нас Цодилло видели из европейцев лишь Пассарге в 1907 году и Манне в 1913 году, но они осмотрели массив слишком бегло. Они сняли несколько
копий с монохромных, ровных по колориту рисунков, украшавших только (это их мнение!) западный склон Самки.Утром на плоской площадке на вершине я увидел только пепел костров, обглоданные кости, сухие дынные корки, заброшенные бревенчатые корытца для собак. Был сухой сезон, и бушмены занимались охотой. Зато на ребристых поверхностях слюдистых сланцев, а также по сторонам крутой тропинки я увидел множество рисунков. Здесь были изображены оранжевым лимонитом носороги, жирафы, антилопы-ориксы, обезьяны, гиеновые собаки и так далее. Количество рисунков явно преобладало над их качеством. Это была прекрасная работа воображения, но не большое искусство.
Следуя за фресками, мы поднимались от уступа к уступу по головокружительной тропинке. Я назвал ее Дорогой Жажды. Эта лестница из естественных блоков, привалившихся к отвесной стене, привела нас на площадку, на которой бушмены обнаружили воду.
Но сейчас вода иссякла даже в глубокой воронке, на краях которой были видны следы животных. Наши люди спрыгнули в яму, пробили твердую корку и, не привередничая, напились тошнотворной черной жидкости, собранной ими в дыре.
Кехоре Хилли показал мне скалу, на которой священнодействовали служители культа — мумки. В скале было высечено углубление в форме колена, разумеется, чтобы помочь какому-то ритуалу. Здесь, наверху, жрецы призывали верховного бога и духов, выпущенных им в мир — Xисе, Исеба, Ксюэ. Бушмены просили благословения, отправляясь на охоту, или здоровья. Вид, открывшийся с утеса, отличался величавостью. Воздух был одновременно и пронизан светом, и затуманен маревом. Лес простирался до самого горизонта, сливаясь с небом. Несколько грифов парило в воздухе, выискивая добычу, обнаружив ее, грифы стремительно пикировали вниз. Над макушками деревьев блуждали головы жирафов.
Мы то карабкались вверх, то осторожно протискивались вниз под шатающиеся скалы. Порой завал из глыб, похожих на доисторических чудовищ, преграждал нам путь.
Мое внимание привлекла маленькая, поразительно зеленая пропасть. Укоренившийся внизу баобаб дотягивал свою крону почти до нас. Может быть, там есть источник, неизвестный Кехоре Хилли? Спуск произошел неожиданно быстро; мы скатились по тридцатиметровому откосу, тщетно пытаясь ухватиться за выступающие корни. Я шлепнулся на землю, на меня упал почти стокилограммовый Кехоре. Я оказался в настоящем нокауте.
Открыв глаза, я действительно увидел пересохший источник не больше ключа. И рядом — пещеру, пепел костра, кости животных… Значит, бушмены сюда приходят. Но откуда?
Вероятно, узкий проход из пещеры ведет куда-то к подножию Самки. Мы вошли в проход. И метров через пятьдесят Кехоре Хилли оглушительно закричал.
Ценнейшая фреска занимала выступ оранжевого камня, защищенный от непогоды. Ее стиль, ее композиция не допускали никакого сравнения с. набросками на западном склоне.
Два внушительных носорога были рельефно нарисованы гематитом. Пурпурная краснота контура постепенно исчезала внутри фигуры. Объем передавали светлые пятна каолина.
Другие рисунки добавлены позднее. Корова была, вероятно, изображена две-три сотни лет тому назад: именно в ту эпоху банту привели свои стада в Калахари, а для бушменов их стада стали поначалу очередной мишенью! Неловкие наброски жирными каолиновыми линиями представляли змею, собаку, капкан. Впрочем, я часто отмечал, что фрески первых художников дразнили плохих подражателей. Уточним, что сейчас во всяком случае бушмены уже не рисуют.
Я показал цветные фотографии этой фрески аббату Брею. Изучив их, он заявил, что фреска очень древняя, может быть, даже древнейшая в Южной Африке, произведение одновременно и дикое, и утонченное. Фреске не меньше семи — девяти тысяч лет. Изображенные там носороги вида Simus уже давно полностью исчезли из Калахари. Simus неправильно зовут белым носорогом: он такого же цвета, что и его черный брат, но отличается от собрата огромными размерами и квадратными губами (Simus — широкоротый).