Черный козерог
Шрифт:
Возраст сокровища, спрятанного в каменном ларце в недрах Самки, доказывает, как рано люди заселили Цодилло.
Я принялся думать об источнике, который бушмены пробили на вершине, об экстазе, который охватывал охотников на этом каменном балконе, об их молитвах. Тот, кто живет и охотится на равнине, должен быть околдован этим резким возвышением, приближающим к небу! Откуда же ближе взывать к богам? Именно так, по-моему, и возникли связанные с Самкой суеверия.
ВОЗВРАЩЕНИЕ В ПОГРАНИЧНУЮ ЗОНУ ХАНЗИ
Счастье мое, что один год моим спутником был молодой доктор П. В. Тобиас из Витватерсрандского
Бушменами он увлекся в первый свой полевой сезон в Калахари, в зоне Гобабис — Ханзи, где мы с ним и познакомились. Эта зона разграничивает северных и центральных бушменов. Первые представлены кланом ма’каукау, вторые — ма’наро. Бушмены обеих групп все больше и больше смешиваются между собой.
Слепок с лица
Продвигаясь с запада на восток, мы обходили Олифант Клоф («слоновья пропасть») — маленький сторожевой пост Верблюжьего корпуса вроде Цане. Ма’паро бродили в южном буше. Один из них, Даби, привел нас к кочевым приютам своих соплеменников — это были просто пучки кустарника, перевязанные сверху веревками. Прочные веревки ма’наро делают из сухожилий бубалов.
Даби позволил доктору Тобиасу снять слепок со своего липа. Это было нелегко! Когда пария положили на доски, он вообразил, что ему хотят вскрыть живот… Пришлось сделать подарок, чтобы успокоить его. Даби снова улегся.
Его лицо намазали вазелином. Он скорчил недовольную гримасу. Я держал Даби за руку, пока Тобиас засовывал ему в нос дыхательные трубки, словно две огромных макаронины Даби еще ерзал. Мы наложили жидкий гипс. Это успокоило Даби, и он покорно лежал те двадцать минут, необходимых для того, чтобы маска высохла на солнце.
Наступил деликатный момент — отклеивание маски. Сверкнули кривые ножницы, которые доктор просунул между маской и лбом, чтобы срезать приклеившиеся к маске волосы. Даби вздрогнул: не хочет ли белый мумка поранить его? Но его быстро успокоили по-женски проворные пальцы антрополога. Ножницы не коснулись кожи. Резким движением он отделил маску и показал ее пациенту…
Тот сначала тупо смотрел, потом узнал свое лицо в вывороченном наизнанку виде и звонко рассмеялся. Тобиас ликовал не меньше: маску он снимал впервые в жизни.
Знахарь Т’омако
Из Олифант Клоф мы переехали к метису Каму — владельцу скота и посевов в пустоши К’апункас, которую по-бушменски называют также Кс’анаруса. Метис оказался нам полезным при изучении жизни и быта ма’гонов.
Прежде всего благодаря ему мы составили словарь. Слоги было уловить легче, чем щелкающие звуки, предшествующие слову или дробящие его.
Кам свел нас с мумкой Т’омако. Тот показал нам, как куют наконечники стрел и как их затачивают на камнях, кропотливо полируя места сочленения. Для стрел тростник подбирают по калибру и прочности. Он показал нам манки для дичи.
Мы увидели и кожаные ремни, которыми стягивают грудь, облегчая страдания при болезнях бронхов, столь частых у тех, кто спит под открытым небом, и растертый в порошок дикий миндаль, которым мумка натирает опухоли, содержащееся в миндале масло заменяет мази, и какой-то ценный корень, употребляемый в молотом виде для лечения открытых ран.
Мумка рассказал о маленькой ящерице, которую сушат, толкут, а потом употребляют как противоядие от болезней, вызванных отравленным оружием. Яд для оружия извлекают из какого-то зеленого жесткокрылого насекомого.Шаг за шагом мумка вводил нас в самую суть основной своей функции — врачевания. Происшествие с Камом послужило ему предлогом продемонстрировать свою науку.
Наш метис, упав с лошади, вывихнул, а может быть сломал, руку. Он посоветовался с Доком, как он называл доктора Тобиаса, который попытался вправить поврежденную кисть. Но страдания не прекращались, и Кам решил обратиться к Т’омако; тот согласился вмешаться, по обязательно ночью.
В сумерках, следуя за слугой, несшим фонарь, мы отправились на свидание с мумкой, которое тот назначил где-то среди колючего кустарника. Наша процессия напоминала шествие куклуксклановцев… Мы остановились на поляне, где у тлеющего костра нас ожидало человек тридцать ма’гонов.
Как только мы прибыли, они раздули пламя. Костер озарил навес из ветвей. Резкими голосами запели женщины. Когда хор на короткое время замолкал, одна старуха пела соло. А потом опять вступал хор.
Наконец пришел черед мужчинам начать выступление. Они топали ногами, двигаясь по кругу и постепенно сжимая его вокруг нас. Мешочки с шариками или кремнем, подвязанные на голени, вторили их шагам, словно кастаньеты. На лицах появилось исступление. Сам Т’омако тоже танцевал, чтобы достигнуть той степени возбуждения, которая была необходима для сеанса магии.
Кам, как-никак центральная фигура этой бешеной пляски, оставался бесстрастным. Его метисская кровь внушила ему доверие к мумке. Т’омако покинул наконец хоровод. Бушмены сразу же после этого остановились. Мумка подошел к Каму.
Он щупал, гладил, вытягивал поврежденную руку. Сквозь сжатые зубы он цедил хриплым голосом какие-то слова. До нас доносились также жалобные вздохи — свидетельство того, что мумка излечивает, вырывая зло, чтобы взять его себе и растворить в своем теле. Кам, знавший это, признавался потом: «Если мумке сопутствует удача, то мои страдания по крайней мере на один день переходят к нему!»
Временами массаж прекращался, и мумка пел несколько тактов гимна темным силам. Изнуренный, мокрый от пота, он поднялся и жестами выразил недовольство танцем и хоралом. Он не смотрел на Кама, так как знал, что потерпел неудачу.
— Другой пробовал вылечить раньше меня… — зло прошептал он.
Но то, что он инстинктивно обнаружил вмешательство Дока, искупило в наших глазах его неудачу.
Его сила, когда ему не мешают, должно быть, эффективно воздействует на душевнобольных. (Бушмены часто подвержены психическим заболеваниям.) Шансы мумки увеличивает слепая вера этих простаков в его могущество. Ведь даже в Европе говорят, что оптимистически настроенный больной наполовину выздоравливает еще до врачебного вмешательства.
Тобиас как-то увидел одного сумасшедшего ма’каукау. Вскоре мы обнаружили второго, когда в Маунской больнице проводили прививку против мухи цеце. Нас поразило рычание, доносившееся из одного корпуса:
— Вы и львов лечите? — спросил я у проходящей медсестры.
— Пока нет… Это старый ма’дагга. На него бросился лев. Копья его товарищей спасли несчастного, но старик вообразил, что душа льва вошла в его тело. Он катается по земле и подражает львиному рыку. Племя бросило его в буше. Верблюжий патруль подобрал его и привез к нам. Мы пытаемся… приручить его.