Чтение онлайн

Когда начало темнеть, я вместе с ним отправился в путь. Три часа спустя опять показались палисадники, на этот раз более импозантные. «Лехутуту?» — спросил я. Он отрицательно покачал головой и сказал:

— Цане.

В это время у входа появился, моргая со сна веками, могучий атлет. Увидев белого, он обратился ко мне… по-английски.

Это был сержант Рапотченг Калабенг — начальник маленького поста Верблюжьего корпуса, заброшенного на крайний запад, но связанного с Цабонгом, отстоявшим к югу в пяти днях пути на верблюде. Он разинул рот, узнав о моем переходе!

Откуда? Как? Почему? Я с удовольствием объяснил ому, пока он

* * *

На следующее утро, проспав как сурок, я отправился с сержантом в дальнейший путь на верблюдах. Наши дромадеры соперничали друг с другом в скорости. Вскоре мы прибыли в факторию Лехутуту. Африканер — хозяин фактории воздел руки к небу при известии о происшествии с его дорогим О’Рейлли. Мы взяли врученную нам запасную ось и, не интересуясь пока Лехутуту и его царьком, поспешили на джипе на помощь своим товарищам.

По спидометру я увидел, что сделал сотню километров: О’Рейлли-старший и я, мы оба, были правы: он в оценке расстояния, я в своей убежденности в успехе. Но прежде чем добраться до грузовика, приблизительно на полдороге, случай раскрыл мне великое мое везение.

Недалеко, как мне показалось, от папа с антилопами нам встретился караван готтентотов. Их ослики были нагружены кусками туш гну. Африканер пробормотал:

— Это интересно, надо бы остановиться на пару минут, чтобы их расспросить. (Он немного говорил на их языке.)

Когда мы ступили на землю и африканер начал расспрашивать готтентотов, они ответили, что возвращаются с охоты. Мужчины несли первую долю мяса к своим хижинам и спешили, желая как можно быстрее вернуться к партнерам-бушменам для продолжения охоты. Беседуя с торговцем, они не сводили глаз… с моих башмаков. Что же было необыкновенного в моих башмаках?

Я спросил своего нового друга узнать об этом у них. И вот что он мне перевел:

— Они опознали ваши башмаки по следам, которые заметили у пана: пара львиных следов шла за вашими до того момента, когда готтентоты свернули с дороги.

— Вероятно, мне было хуже, чем льву!

— Шутки в сторону, вы знали об этом?

— Неопределенно… я опасался. Но со мной был электрический фонарик.

— Как бы там ни было, разве вы не знаете о том суеверном страхе, который готтентоты испытывают перед львами? Они считают, что вы под божьим покровительством, они видят в вас героя!

Я воспользовался моментом:

— В таком случае, может быть, они захотят помочь мне? Пусть они возьмут меня с собой, направляясь к бушменам.

И они согласились. Охотники должны были только отнести свою добычу женам и с наступлением темноты договорились вновь встретиться здесь же. А пока мы поспешили на выручку своим товарищам.

— Поехали! — сказал мне африканер, — и благословите свою удачу: вы не представляете себе, как вам повезло… Будьте уверены, я тоже приму участие в экспедиции. И предполагаю, что О’Рейлли тоже не откажутся.

Ночью на стоянке псовых охотников

Пропустим словоизлияния О’Рейлли, их крики о чудо, когда они увидели меня целым и невредимым; заменив ось, мы вовремя прибыли на свидание с готтентотами.

Имеете с ними мы проехали на грузовике, насколько оказалось возможным

Их начальник отличался пытливым взглядом, нервным напряжением, молчаливостью. Он находил приметы, недоступные органам чувств белых, учитывая, например, характер растительности или положение луны и звезд. Теперь он должен был найти чутьем возможное место лагеря бушменов, тех самых, которых готтентоты оставили накануне. Я бы сказал: «Найти иголку в стоге сена!» Тем не менее он смело шел вперед, едва меняя иногда курс.

— Почему бушмены сделали новый переход? — шепотом спросил африканер одного из готтентотов.

— Там остались подраненные животные.

Диалог тихо продолжался. Готтентот объяснил, что причиной заключения охотничьего соглашения с бушменами было огнестрельное оружие его племени. Но оружие полезно только в том случае, когда убивают наповал, потому что антилопы, только лишь задетые пулей, живут дольше тех, кого ранят ядовитые стрелы.

Было не теплее 4–5°. Несмотря на быструю ходьбу, мы дрожали от холода. В глубине леса раздавались крики хищников, то завывающие, то рокочущие. Фосфоресцирующие глаза диких кошек. или сервалов, наблюдали за нами. Изредка парами пробегали дикобразы, ощетинив свои иглы и не сворачивая с дороги. Мы бы могли легко их догнать, если бы не занимали нас другие интересы.

Наконец мы услышали лай. Собаки! Готтентот направился в сторону, откуда слышался лай. Показав на листву деревьев, очень слабо освещенную красноватым светом над местом лагеря, прошептал: «Пришли…»

Три диких фокстерьера с длинными хвостами бросились на нас, но метрах в пятидесяти их остановил гортанный приказ нашего вожатого. Тогда, сразу став послушными, они повели к тому месту, откуда только что выскочили.

…Множество ям было вырыто в песке. От них исходил слабый свет: там, вероятно, горели костры. Когда мы приблизились, из-под земли показались головы бушменов.

Тридцать ма’сарва обоего пола и всех возрастов покинули свои удивительные спальни и, ошеломленные, приглядывались к нам с любопытством, не уступавшим нашему.

Как и в Куконге, угощение табаком сблизило нас с бушменами ма’сарва. Пока набивали сделанные из костей антилопы трубки и передавали сигареты, мы рассматривали это племя человеческое, оживлявшее в наших глазах доисторические времена…

Мужчины, по виду явные азиаты, были тщедушными, на исхудалых телах не видно волнистых линий мускулов.

Женщины, очаровательные, как индонезийки, еще не оправились от испуга. Одна из них съежилась в яме, подставляя к огню новорожденною, увидевшего свет вчера или позавчера на переходе. Женщины носили кулоны в форме подковы из мягких, как бархат, стручков верблюжьей колючки и ожерелья из осколков страусиных яиц. деревянных шариков, косточек. Осколки страусиных яиц украшали также волосы.

У большинства матерей одна грудь была атрофирована, вероятно, из-за постоянного закрепления ноши на одном и том же плечо. Девичьи груди были симметричны: некрупные, но с большим соском у самых молоденьких, а у достигших половой зрелости — с выступающим валикообразным удлинением размером четыре-пять сантиметров. Молодые замужние женщины (я видел одну моложе десяти лет!) мало-помалу теряют эти вызывающие аппендиксы, сохраняя только обычные полушария, похожие на груди старших. А потом частое материнство производит свои разрушения.