Чтение онлайн

В подобных случаях мумка имел бы больший успех, чем европейская медицина, даже с учетом очарования хорошенькой медсестры. Впрочем, вскоре мы увидели, как действует колдун.

* * *

Док, желая поподробнее исследовать ма’наро и ма’каукау, провел пятнадцать дней у фермера М. Т. Хардбаттля. Благодаря своему такту Док делал с бушменами все что хотел: подвергал их допросам, измерениям, медицинским испытаниям и сиял еще семь масок с лица. Тобиас провел исследования на пятидесяти пяти индивидуумах. Его работы вызвали живейший интерес в научных кругах.

Разграничение

— С одной стороны, — сказал мне Тобиас, — это хорошо: постоянный обмен женщинами идет на пользу обоим племенам. Но есть и неудобство: на одной территории происходит смешение некогда враждебных племен. Втайне они еще враждуют. Географическое сближение увеличило опасность конфликтов, которые прежде смягчало расстояние.

Я пытался разобраться в причинах этой закоренелой вражды. Она разгорелась постепенно от вещей, столь маловажных для нас, но имеющих первостепенное значение для бушменов!

Ма’каукау всегда соприкасались с северными группами, главным образом с ма’кунгами; и диалект ма’каукау похож на язык ма’кунгов, одинаковы и яды, и охотничье вооружение. Ма’наро, наоборот, сталкивались с южной группой — ма’сарва, гораздо меньшей, но имевшей свой собственный язык. Несмотря на наличие общих слов, ма’наро и ма’каукау с трудом понимают друг друга. В Европе это затруднение устраняют переводчики! А в буше люди, которые не могут поговорить между собой, обычно косо смотрят друг на друга.

Лечение плевками

Нс успели мы снова собраться в Хапзи, как произошла маленькая драма. Где-то, по направлению к Оква, вспыхнула ссора между ма’наро и ма’каукау — обычный охотничий конфликт! Среди ма’каукау были даже убитые. Эхо этой ссоры достигло Ханзи и вынудило начальника поста действовать.

На место происшествия спешно отправился отряд верблюжьей кавалерии. Отряд вернулся с ма’гонами из Оква, которых нашли близ поля битвы и взяли как свидетелей.

Они шли три дня без воды и почти без еды, ели только то, что сами находили в буше. Я сразу же узнал их стройные силуэты и типичные для них кожаные колпаки. Ма’каукау, первыми отважившиеся прийти отстаивать свои прана, тепло встретили их. Они дали ма’гонам пить и есть, а встречу отметили танцами.

Присутствие на вечере комиссара округа, начальника и солдат поста, наконец, наше присутствие располагало людей так танцевать, чтобы склонить завтра правосудие в свою пользу.

Танец орикса танцевали, прогнувшись, украсив голову обращенными назад рогами, изображая антилопу, пронзающую прыгнувшего ей на спину хищника. Танец животной любви бушмены сопровождали яркой мимикой. Бешеные скачки прижатых друг к другу тел раскрывали нам заключенную в этом танце символику.

Девушки, подкрашенные гематитом, освободились от своих плащей каросс и не оставили никакой другой одежды, кроме короткого, покрытого бисеринками передника. Они пели во все горло, исступленно хлопали в ладоши, содрогаясь от собственного пыла.

Массовые сцены следовали одна за другой. Приближался главный номер — лечение одержимых.

После короткой паузы на середину круга вышли, пошатываясь, два ма’гона. Они теряли равновесие, поднимались и слова падали. Из тени дерева мимозы вышел, отбивая такт, мумка племени ма’каукау. Сухо бряцали его ножные подвески — кастаньеты. Когда он приблизился, одержимые рухнули на песок и не подавали признаков жизни, тогда как танцоры вдруг снова пустились

Мумка тем временем отправился в буш. Он сорвал между длинными иголками мутно листья, набил ими рот, добросовестно прожевал их и вернулся на «сцену».

Встав над лежащими, он оплевал их своей жвачкой. Потом мумка начал массировать одержимым животы, их распростертые тела в конвульсиях содрогались. Они попытались подняться. Мужчины им помогали, взяв их под мышки. Встав, одержимые пошли зигзагами на дрожащих логах. Но их походка мало-помалу выправлялась, пока не стала опять нормальной. Глаза их потеряли галлюцинирующий блеск, они вновь обрели дар речи. Сеанс лечения был окончен.

* * *

Мы не узнали решения, принятого англичанами по поводу потасовки ма’наро и ма’каукау, так как уехали раньше разбирательства конфликта. Лично я не беспокоился! Я помнил историю, услышанную мной в первый свой приезд в Маун, в 1948 году. Комиссар округа узнал по радио, что два офицера британских ВВС, вылетевших из Леопольдвиля, не прибыли в Иоганнесбург. Маршрут полета пересекал Калахари, и все посты были подняты по тревоге. Новости распространяются и в лесу. Батавапа рассказывали в Мауне, что англичан на востоке Калахари якобы убили бушмены.

Эго было странно. Наоборот, в историях, которые обычно рассказывали, утверждалось, что больше всего на свете бушмены боятся белых. Осведомителей засыпали вопросами. Они сообщили кое-какие подробности. Дело было так: ма’церекве преследовали раненых жирафов, на которых формально администрация протектората запрещала охотиться. Вдруг в небе появился самолет. Он стремительно снижался, покачиваясь и дымя. Самолет приземлился в буше, поблизости от охотников. Помочь экипажу — значит потерять добычу. К тому же, возможно, спасенные выдадут бушменов властям.

— Теперь, — спросил я комиссара округа, — вы пошлете к ним патруль?

— Зачем? Наказание не вернет жизнь двум мертвецам. Наконец, я сомневаюсь, что они позволят отряду настичь себя!

ОГОНЬ, ВОДА, СНЕГ

В принципе дорога от Ханзи до Мауна продолжалась на северо-восток, до Ливингстона, но там она была практически непроходимой, и на юго-восток, к Серове и Франсистауну. Последний участок был лучше.

Однажды я решил отправиться в Ливингстон. В Мауне подвернулся удобный случай. Самбок, метис довольно приятной внешности, собирался с помощью нескольких парней перевезти партию кож на старом, разбитом грузовике, несмотря ни на что еще находившемся в приличном состоянии. Путь лежал вдоль южного края болот, пересекал огромный Мабабе-пан, окаймляя леса, ставшие роковыми для двух летчиков, потом шел на север, вдоль чрезвычайно мало изученной реки Чобе.

Огонь

Мы двинулись вечером, когда песок бывает крепче. В Мауне перед хижинами беседовали, покуривая, батавапа. Парни Самбока, должно быть, пользовались здесь успехом: то и дело они кивали с машины встречным девушкам.

В лесу уже стемнело. Дорога кончилась. Парни перестал и шутить. Водитель включил фары, а его лицо стало сосредоточенным. К полуночи мы остановились у восточной оконечности болот.

Между тростниками, за уродливыми стволами деревьев и лианами блестела под луной вода. Трескотня лягушек разрывала нам барабанные перепонки. Безжалостно атаковали тучи комаров. Мы быстро вынуждены были возобновить путь.