Чтение онлайн

Но вместе с этим, чертовски зол и обижен, что до сих пор не знал о ребенке.

Отхожу от окна и сажусь в кресло напротив кровати. Глаза блуждают от ее лица к животу. Лучше бы покинуть палату и вернуться к ней позже. Так будет лучше. Но черта с два я сдвинусь с места! У нее под сердцем мой ребенок! Дождусь врача. Хочу быть уверенным, что они оба в порядке. К тому же, у меня есть вопросы, на которые намерен получить ответы у Леры.

Лера

Не хочу просыпаться. Знаю, что пока не получу новую порцию успокоительного, забыться во сне мне больше не удастся. Уже утро, а быть может, и день. Тело проснулось,

а веки открывать не спешу. Быть может получится снова заснуть? Кого я обманываю.

Перевернувшись на другой бок, напрягаю слух, пытаясь зацепиться за кокой-либо шум в палате, но здесь тихо. Я бы и дальше притворялась спящей, удерживая глаза закрытыми, только бы не сталкиваться с реальностью. В которой мне до сих пор неизвестно, что сейчас с самыми близкими мне людьми. Стас и Даня. В носу свербит, от непрошенных слез, когда перед глазами мелькают их лица. Сознание пугает ужасными образами того, что ни одного из них, возможно больше не увижу. Где сейчас Стас? К которому я так отчаянно спешила, но так и не добралась. Данька. Что с ним? Как только поступили в больницу, врачи мне до сих пор ничего о нем не сказали. Мою истерику и слезы, удалось успокоить только таблетками, которые не сразу, но дали эффект. Сейчас же, разбитая и обессилевшая, я должна заставить себя подняться и узнать все о близких. Толчок в переполненный мочевой пузырь, дает знать о том, что малыш тоже проснулся. Зажмурившись от боли, распахиваю глаза и опускаю взгляд к животу.

— Доброе утро, кроха, — очередной болезненный толчок, и я стараюсь успокоить разбушевавшегося пузожителя поглаживаниями, но не очень то помогает. Мочевой пузырь грозит лопнуть, поэтому мне срочно нужно в туалет. С трудом оторвав голову от подушки, усаживаюсь на кровать. Аккуратно встаю на ноги и ковыляя, спешу в уборную.

— Тише, тише малыш, маме нужно срочно в туалет, не пинайся так сильно, иначе я не добегу.

Справив нужду, ополаскиваю лицо и полощу рот. Нужно отыскать врача и расспросить все о Даньке. И также уточнить, когда будет завтрак. Желудок болезненно скрутило от голода — мы оба хотим кушать. Выхожу из туалета и направляюсь к выходу из палаты.

— Ты не собиралась говорить мне о ребенке? — Раздается хриплый голос, и я, пошатнувшись от страха и неожиданности, хватаюсь за стену. Если бы не эта стена, ватные ноги, едва удержали бы меня от падения.

— О моем ребенке. Это так? — Спокойным, хладнокровным тоном он продолжает выпытывать мой ответ. Этот голос может клясться, обещая тебе безопасность. Но больнее эти слова, вкупе с безжалостными руками могут сдирать с тебя заживо кожу, заставляя корчится от боли.

Обезумевшая от шока и ужаса, что он находится рядом, за спиной, стараюсь отдышаться и сдержать внезапно нахлынувшую дымку легкого головокружения. Все идет кругом, сердце грозит выскочить из груди от осознания того, что он теперь знает о ребенке. Сбылся мой самый страшный сон. Сейчас не могу проснуться, мне придется иметь дело с реальностью, что пугает и так жестоко застала врасплох. Боюсь повернуться и встретиться со своим кошмаром лицом к лицу. Ненавижу беспомощность, страх и отчаяние, которые испытываю рядом с этим монстром. Как он оказался здесь? Почему не дает спокойно дышать?! Я не готова встретиться с ним снова. Никогда не буду готова. Сейчас совершенно нет сил держать оборону, биться и с кровью защищать свое. А надо.

— Убирайся, — стараясь унять дрожь в голосе наконец отвечаю.

Оглядываясь по сторонам оцениваю, куда добежать ближе — к выходу из палаты или туалету, но понимаю, что нахожусь посредине дверей. В туалете нет замка изнутри, поэтому укрыться там не смогу. Остается выбежать из палаты и позвать на помощь, что и делаю. Заставляю себя ускорить шаг и добраться быстрее до выхода. И как только оказываюсь у цели и тянусь к ручке, он настигает меня и кладет ладонь на дверь, тем самым блокируя проход.

— Не убегай. Прошу, давай спокойно все обсудим, — вздохнув он смотрит на пол, игнорируя мой взгляд. Боится увидеть в нем весь ужас и ненависть, которые испытываю при виде него?

Это дает мне небольшую передышку, осознаю, что он близко и насколько опасен. Делаю несколько

шагов назад, продолжая держаться за стену:

— Выпусти меня, — вымученно молю, зная, что все это пустое. Он никогда не слышал моих просьб.

— Не могу. — Поднимает мрачный взгляд и в нем вижу взрыв эмоций, смесь из сожаления, обиды и недовольства. — Теперь не могу, — качает головой, продолжая удерживать мой взгляд. — Прости.

— Ты обещал оставить меня, — еще одна слабая попытка. Раскаленное напряжение, что окутало палату можно резать ножом. Все похоже на затишье перед ураганом. Всегда так было. Словесная оборона грядет к ожесточенной борьбе, в которой всегда один только победитель. В последние разы я пала жертвой. Навзничь и жестко. Но от этого не потеряла веру в себя. В этой же схватке, не знаю, хватит ли сил бороться за двоих.

— Обещал. И это было самым сложным. Но не теперь. Зная, что ты носишь моего ребенка, я не смогу отпустить.

— Он не твой. — Слова с легкостью слетают с языка.

Я никогда не представляла наш разговор, если он узнает о беременности. Но вот он здесь. И это единственный шанс защитить меня и ребенка от его посягательств на наши жизни. Обхожу этажерку, заставленную медикаментами, и теперь она разделяет нас.

— Наглая ложь! — Вздрогнув от услышанного, он слегка пошатнулся. Оттолкнувшись от двери направляется ко мне, сжимая кулаки, стиснув зубы и втягивая воздух, тяжело дыша.

— Я говорю правду. Не понимаю, почему ты решил, что он твой. — Хоть руки и коленки дрожат, а нервы натянуты до предела, мозг напряженно выдумывает правдоподобную историю того, от кого могла зачать ребенка. Лгать во благо, оказалось достаточно легко. И если эта «правда» так задела его, то толика сомнения в нем все же присутствует, что видно по его реакции, а это значит я двигаюсь в правильном направлении. Дальше сдавать некуда, моя спина уперлась в стену.

– Мой! — Взревел так сильно, что волоски на коже встали дыбом.

Мгновение и этажерка, что преградила ему путь, летит с грохотом в сторону. Все склянки, какие — то аппараты, медикаменты разбились и рассыпались на полу. Инстинктивно обхватываю живот и зажмуриваюсь, когда он подходит предельно близко и сдерживаясь, тише добавляет, опаляя мой висок:

— Не ври Лера. Не поведусь на эту чушь. Один раз уже позволил усомниться в тебе, за что навсегда поплатился твоей ненавистью. Второго раза не будет. А если и дальше станешь отрицать мое отцовство — проведу всевозможные тесты. Мы оба знаем, что ребенок мой. — С каждым словом его голос становится спокойнее и тише. Во мне же переворачивается все от его уверенности и правоты. Внутренности стягивает жгутом, на спине и лбу проступила испарина, тело наполнилось слабостью. Хочу закричать, но распахнув глаза, проваливаюсь в темноту.

— Черт! Лера! — Сквозь туман слышу взволнованный голос, а затем тело парит, — Лера! Медсестра, позовите врача! — Тело опускается на что-то мягкое и я проваливаюсь в эту спасительную черноту.

— Ох, и наворотил он дел мне, негодный, — недовольное ворчание, это первое, что слышу, когда просыпаюсь. Затем распахиваю глаза.

Эта бабуля, должно быть санитарка. Она думает, что еще сплю, поэтому причитает тихо и делает свою работу: заметает осколки, что разбросаны по полу. Именно они приводят меня в чувство, напоминая о том, что Марк здесь. Как ошпаренная подскакиваю в кровати и оглядываюсь по сторонам. Становится спокойнее, когда никого кроме санитарки в палате, не замечаю. Ушел. Где он? И, самое главное, когда вернется? Наверное, я сказала это вслух, потому как женщина повернулась и наградила меня выражающим сочувствие взглядом.

— Дебошир твой где, говоришь? Его попросили покинуть палату. Отвратительно себя вел. Мало того, что довел тебя до того, что потеряла сознание. Так еще разбросал все и постоянно кричал на врача. Он невменяем, совершенно. — Отвернулась и снова принялась за работу.

— Он не мой. — Машинально тихо ответила, глядя в окно и сжимая в руках край одеяла.

— К тебе пришел, значит твой! — Недовольно кинула она в ответ, — Не знаю, что у вас за разлад случился, но за ребенка, как и за тебя, он очень беспокоился.