Без кислорода. Вторая книга
Шрифт:
От Семена так и не было звонка пока я садился в самолет. Весь полет не отрывал взгляда от телефона. Я был зол, что аппарат до сих пор молчит. Четыре часа в небе тянулись бесконечно долго. Кажется, все замерло в этом мучительном ожидании. Без алкоголя, едва удавалось совладать со страхом, который паутиной сковал внутренности и мышцы во всем теле. Всегда считал себя закоренелым атеистом, но даже сейчас в минуты отчаяния и надежды, вспомнил о существовании высших сил. Эта смелая, бесконечно преданная и смышленая малышка, должна жить, слышишь? Забирай меня, но на ее счет не смей строить никаких планов.
Как только самолет садится и телефон ловит связь, приходят уведомления о пропущенных звонках и сообщения от Семена. Набираю его, но он не берет трубку. В сообщении он
— Сегодня ночью к вам поступила Романова Валерия после аварии, у кого я могу узнать о ее состоянии?
— Кем Вы ей приходитесь? — Подняв недовольный взгляд, смотрит на меня женщина в возрасте.
— Я… — мешкаюсь, не сумев отыскать подходящих слов. Кто я ей? Никто.
В кармане звенит телефон, и я мгновенно хватаю его:
— Я на месте. Как мне к ней попасть?
— Она в платной палате на твое имя. Просто назови фамилию и тебя отведут к ней, а врач обо всем расскажет.
— Как она?
— Ее жизни ничего не угрожает, но…, - замолкает друг.
— Блядь! Но, что, НО!? Семен? — рычу в трубку.
— Не ругайтесь, молодой человек. Так Вы родственник? — Настойчиво перебивает меня женщина за стойкой.
— Назови свою фамилию, тебе пропустят. Узнаешь все сам. — Он вешает трубку.
— Черт! Власов я! Пропустите к Романовой! — Обозленный на Семена, рявкаю ей в ответ.
— Лариса! — Повернувшись кричит она в приоткрытую дверь слева. — Тут в платную палату к Романовой, отведи пожалуйста.
— Сейчас! — доносится в ответ и в проеме появляется уставшая медсестра. — Идемте за мной. — Кивает мне, и я иду следом.
Длинным коридорам и лестничным пролетам, по которым она ведет, кажется нет, конца и края. А когда уже решаю спросить долго ли еще идти, она кивком указывает на скамью:
— Садитесь, я сейчас позову Василия Алексеевича, — кто он такой и зачем его позовет, не уточнил. Должно быть врач. Но сел и ожидаю. Медсестра исчезла в конце коридора. Через некоторое время появился пожилой мужчина в белом халате.
— Марк Антонович, — торопится ко мне навстречу, и тянет руку поздороваться, мельком глянув на наручные часы, — теперь уже доброе утро. Я врач Валерии Сергеевны, Василий Алексеевич. Пойдемте за мной, я провожу вас к ее палате.
Встав со скамьи, жму ему руку и следую за ним, внимательно слушая.
— Простите, но я тороплюсь на операцию, которая начнется с минуты на минуту, поэтому буду краток, — поправив очки на носу, частым шагом он спешит вперед.
Для своего возраста, а ему точно не меньше семидесяти, он слишком быстр, поэтому едва поспеваю за ним.
— Значит так, Валерия Сергеевна поступила в двенадцатом часу ночи, — второпях бормочет он, и мне еле-еле удается расслышать и уловить суть, — с ней и ребенком все в порядке. — О каком ребенке идет речь? Или послышалось? С ней в машине был чей-то ребенок? — Завтра еще понаблюдаем за его состоянием, и, если все будет хорошо, в чем я не сомневаюсь, послезавтра отпущу домой. А вот с Даниилом Евгеньевичем, что был с ней за рулем, дело плохо. Сейчас он в реанимации, состояние стабильное, мы за ним наблюдаем. Бедро собирали по кусочкам, — качает головой расстроено, — легкое повреждено сломанным ребром. Жизни ничего не угрожает, — внезапно останавливается и поворачивается ко мне, снова поправляя очки в толстой оправе.
— Так значит с Лерой все в порядке? — Уточняю, не давая продолжить свою спешную речь. Вот, что меня интересует. Только она. А не весь этот пустой треп, смысл которого, я не до конца понимаю.
— Да, как я и сказал ранее. Вот ее палата, можете повидаться. — Указывает ладонью на дверь, возле которой остановились, — Сейчас она спит. Мы дали ей успокоительное. Мне пора бежать, прошу еще раз извинить. — Кивнув головой, разворачивается и оставляет меня одного.
Стою возле двери, в пустом коридоре, освещенным ярким светом люминесцентных ламп. Не решаюсь войти. А, что, если она не спит? С ней все в порядке,
врач подтвердил. Я ведь это хотел узнать, так? Теперь вопросы о ее здоровье я могу решить на расстоянии. Чуть позже. Дам денег этому врачу, он проведет все обследования и расскажет о проблеме с рукой. Через этого же врача пройдет и лечение. Не здесь так в любой другой клинике, не проблема. Почему же мою ладонь так ломит, от лихорадочного порыва дернуть за ручку и распахнуть дверь? Разум, охваченный единственной мыслью — отчаянным желанием увидеть ее хоть на мгновение, не позволяет развернуться и уйти прочь. Ноги словно намертво вросли в пол. Она там, на расстоянии вытянутой руки, нас разделяет всего лишь дверь. И будь я проклят, если не увижу ее прямо сейчас. Во рту пересохло. Рука предательски дрожит. Но я упрямо тянусь к ручке и опустив ее вниз, открываю дверь.В небольшой палате, горит тусклый свет, что источает светильник над кроватью, которая стоит посреди комнаты. Лера лежит ко мне спиной и кажется такой крохотной на этой одноместной кровати. Аккуратно прикрываю дверь и с щелчком она захлопывается. Резко перевожу взгляд на Леру — не шелохнулась. Значит спит. На это и наделся. Даю установку себе — только взгляну на нее и так же тихо покину палату. Набрав полную грудь воздуха, делаю неуверенный шаг в ее сторону. Выдыхаю еле слышно и под размеренный ритм пульса, тихо обхожу кровать. В поле зрения попадает ее изможденное, бледное лицо. Губа разбита и опухла, на виске и щеке ссадины. От этой картины сердце резью сжимается и гонит по венам кровь быстрее, пульс набирает обороты и ускоряется. Делаю еще пару шагов, встав напротив нее и взгляд скользит ниже. Под тонким одеялом, виден округлившийся живот, который она обхватила рукой. Отшатываюсь назад, открыв рот в немом крике, и прикрываю его кулаком. Она беременна. Понимание электрическим толом проносится по позвоночнику, заставляя все тело дрожать.
Беременна.
Попала в аварию.
Внезапно в палате стало удушающе жарко. От запаха медикаментов запершило в носу. Тошнота горечью подступает к горлу. С силой оторвав взгляд от ее живота, отворачиваюсь и подхожу к окну. Облокотившись ладонями о подоконник, зажмурив глаза глубоко и рвано дышу. А что если бы все закончилось намного хуже? Что если бы она и мой ребенок погибли в аварии?
Это мой ребенок, сомнений нет. После того, что я с ней сделал — не смогла бы начать строить отношения с кем-то так скоро. Только не она. Нужно больше времени. Чтобы забыть, восстановить силы и пытаться двигаться дальше. Даже не хочу в уме рассчитывать месяцы, когда примерно ребенок был зачат, и предполагать мой ли он. Мой! Не отдам! Не отпущу от себя. Буду оберегать и защищать обоих. Восстанавливать все то, что своими погаными руками сломал. На душе мерзко, от понимания того, при каких обстоятельствах она забеременела. Подонок. Я не достоин ни Леры, ни ребенка. Боже, это мой ребенок, о котором, мог и не узнать! Никогда. Это причиняет почти физическую боль. Лера бы не рассказала. Таила и защищала бы эту тайну настолько долго, насколько смогла.
Реальность, такая сука. После того, как Валерия заставила навсегда уйти, мой мозг представлял десятки различных сценариев наших путей. В одних, она дала мне шанс все исправить, и попробовать выстроить с ней отношения. В других, наши пути расходились. В-третьих, я был благодарен Богу, что ей удалось наладить свою личную жизнь без меня и стать счастливой. Но ни в одном из вариантов, ни в одном, я не предвидел ребенка. Моего ребенка. Которого, за последние двадцать четыре часа, мог потерять навсегда.
Провожу рукой по волосам и смотрю на свое отражение в стекле. Несмотря на усталость в глазах, и чувство разбитости в костях, во мне кипит буря эмоций. Чувствую необъяснимое спокойствие. Радость. Смятение. Тревогу. Как будто сделал живительный глоток чистой воды. Все мое никчемное существование наполнилось смыслом, появилась цель в жизни. Ребенок. Вот, что главное. Все остальное пустое, не имеет смысла. Мне предоставлен шанс стать отцом, которого не заслуживаю. Однажды, жестоко лишившись этого права, и мечтать не мог, что это снова произойдет.