Бесстрашная Теодора
Шрифт:
— У вас есть какие-то идеи по этому поводу? — внимательно посмотрел на него Эдриан.
— Кое-какие есть. И я могу вам помочь. Но с одним условием: я хочу, чтобы правда — вся правда об этом деле — была обнародована в газетах. Преступник использовал газетчиков, чтобы усилить ненависть к магам жизни. Я хочу обратить его зло против него же.
— Мы можем сообщить горожанам правду, но как мы убедим их поверить в нее? — с сомнением в голосе спросил Эдриан.
Я вмешалась:
— У вас же есть артефакты, которые позволяют записывать изображение и голос, чтобы потом воспроизводить их?
Эдриан кивнул. Дед улыбнулся довольно:
—
— Если вы думаете, что удастся разговорить Бейли с помощью сына, боюсь, вас ждет разочарование. Мы много раз обсуждали с ним на работе эти убийства, и он ни разу не выдал себя. Это замкнутый, сдержанный, холодный человек. С чего вдруг ему поддаваться эмоциям и говорить откровенно?
Дед усмехнулся:
— Он столько времени нес в себе свою ненависть, что в глубине души наверняка желает ее выплеснуть. Ненависть к виталистам и гордость за себя. Я уверен, что он считает себя чуть ли не спасителем Станингема, если не всей Фортеррии. Надо просто подстегнуть его желание выговориться.
Эдриан продолжал скептически смотреть на деда. Тот в ответ закатил глаза:
— Ладно, вы сами напросились. Позвольте вашу руку?
— Зачем вам моя рука?
— Затем, что у нас с вами сейчас общие цели, и вам стоит мне доверять.
Я тихо охнула, уже догадываясь, что будет дальше.
— Дед, не нужно!
Но Эдриан уже протянул ладонь как для рукопожатия.
— Посмотрите на свою невесту, — мягко попросил дед, касаясь его руки.
Мой жених взглянул на меня, потом дернулся обернуться к деду — но не смог, словно приклеившись глазами ко мне.
— Посмотрите, как она хороша, — предложил дед. — Наша Дора просто красавица, верно?
Эдриан медленно склонил голову.
— Разве вам не хочется поцеловать свою невесту, мистер Брикман?
Он встал и направился ко мне. Я вскочила с дивана, на котором сидела, и попятилась назад. А он продолжал идти, как завороженный, пока я не уперлась спиной в стену, выставив вперед руки.
— Эдриан, остановись! — настойчиво сказала я.
Он, будто не заметив сопротивления, крепко прижал меня к себе, почти спеленав, и начал страстно целовать. С трудом мне удалось оттолкнуть его. Я почти прокричала ему в лицо: «Эдриан, остановись!»
— Вы хотите расстроить свою невесту, мистер Брикман? — ровно спросил дед. — Сделать что-то против ее воли?
У Эдриана безвольно упали руки. В его глазах не было ничего, кроме ужаса, когда он переводил взгляд с меня на моего деда. Потом появилась ненависть.
— Вы! — тяжело дыша, бросил Эдриан. — Лорд Босуорт, что вы со мной сделали?
— Я просто ответил на ваш вопрос. Я напомню, вы спросили, по какой причине Бейли может начать откровенничать.
— Как мне доверять вам после этого?
— После чего? После того, как я открыл вам один из самых серьезных секретов магов моего вида? После того, как я сам доверился вам?
— Секрет в том, что виталист может заставить кого угодно сделать что угодно? — спросил Эдриан и посмотрел на меня.
Я отчаянно покачала головой.
— Вы не поняли, мистер Брикман, — повысил голос дед. — Не каждый виталист и не что угодно. Оставшихся в живых магов жизни такого уровня, который позволяет влиять на поведение, в нашей стране можно пересчитать по пальцам одной руки. Моя внучка к ним не относится, не надо так смотреть на нее.
Кроме того, даже я не могу принудить вас сделать то, чего вы не хотите. Я могу только усилить желание, которое у вас есть и так. Вы хотели поцеловать Теодору — и я подтолкнул вас к этому. Ничего больше. Если я прикажу вам ее убить, вы не сделаете этого никогда. По крайней мере, я на это надеюсь.Эдриан покачал головой:
— Я слышал невероятные слухи о том, что опытные маги жизни могли проводить тонкие манипуляции с человеческим телом, в том числе влиять на мозг. Но считал, что если и существовали такие могущественные виталисты, то их постарались в войну устранить первыми.
— Получилось не всех, — усмехнулся дед.
В гостиной опять воцарилась тишина. Я боялась; дед сидел совершенно спокойно; Эдриан пытался прийти в себя. Я читала по его лицу эмоции, последовательно сменявшие одна другую: гнев, страх, удивление, восхищение, волнение. На выражении решимости я поняла, что время для переживаний закончилось — в моем женихе проснулся следователь.
— Что вам нужно, чтобы влиять на действия человека? Прикосновение? Насколько хватает воздействия после прекращения контакта? Вы можете вызвать конкретное желание или вы усиливаете все желания одновременно?
— Я могу воздействовать на человека только во время контакта. Остаточного воздействия после хватает примерно на пятнадцать минут. Я усиливаю все желания и снимаю контроль над эмоциями, при этом словами пытаюсь направить чувства в нужное русло. Подсказываю, чего человек хочет. Если я скажу то, что идет вразрез с чувствами объекта, он просто этого не сделает.
— Да, это можно использовать. Но если мы будем фиксировать вашу беседу, не обвинят ли нас потом, что мы принудили Бейли говорить то, что нам нужно?
— А зачем нам рассказывать газетчикам о моем воздействии на Бейли? Я дотронусь до него незаметно и отойду. Вы включите свой записывающий артефакт тогда, когда меня не будет рядом. У нас будет четверть часа. Это немало.
— Бейли не поймет, что вы заставляете его? Не скажет об этом вслух?
— А разве вы поняли, что я вас заставил?
Эдриан отрицательно помотал головой.
— Вот видите, — удовлетворенно заметил дед.
— Значит, ты поедешь с нами в Станингем? Ты готов рискнуть? — спросила я деда и обернулась к жениху. — Сможешь ли ты защитить его?
— Полномочия начальника Дозора позволяют мне санкционировать его пребывание в Станингеме. В интересах следствия и под мою ответственность, разумеется.
— Нужно будет взять с собой Клиффорда, — напомнил дед. — Что бы вы ни говорили о хладнокровии Бейли, сын не может не вызвать у него эмоций. А Клиффорд как раз решил попытаться преодолеть свой вековой страх перед отцом.
— А Клиффорд…
Решив, что мужчины могут обсудить детали без меня, я, не дослушав, тихо вышла на крыльцо. Стоя под навесом, я смотрела на серую пелену дождя, которая вдали сливалась с серо-стальной гладью воды, превращая линию горизонта в дрожащую черту. Позади скрипнула дверь. Теплые руки легли мне на плечи.
— Есть еще что-то важное, чего я о тебе не знаю?
— Нет, Эдриан. Ты испугался? Мне показалось, что ты решил, что я могла силой привязать тебя к себе.
— Я просто испугался. Страшно было узнать, знаешь ли, что ты можешь быть марионеткой в чужих руках. На очень короткий миг я подумал: «А все ли, что я делал, я делал по своей воле?»