Чтение онлайн

Какое-то время мы все молчали. Я пыталась осознать услышанное. Подойдя к библиотечному стеллажу, я водила рукой по корешкам, и ощущение шершавого картона под пальцами помогало успокоить сердце и упорядочить мысли.

— Итак, — подытожила я в итоге. — Виталистов много, о них многие знают, в том числе и все в Дозоре. Но почему вы полагаете, что кто-то в Дозоре может начать из-за этого убивать? Почему именно в Дозоре, а не, скажем, в Городском совете? Почему сейчас, а не десять лет назад, после истории с Дэвис?

Эдриан посмотрел на меня:

— Потому что в последнее время ходят упорные слухи,

что король собирается официально разрешить магам жизни свободу передвижения. Они смогут вернуться и жить в наших городах — с ограничениями, разумеется. Это активно обсуждают причастные к этой тайне. С учетом продолжительности жизни стихийников, как вы понимаете, среди нас еще очень много людей, которые кого-то потеряли в Магической войне. Не всем может нравиться текущее положение вещей, не все согласны принять перемены. И один из магов мог решить предпринять меры. Хотя не исключено, что это вообще был не маг. Это ответ на вопрос, почему сейчас.

Джеймс посмотрел на брата:

— Что касается того, почему именно в Дозоре, насколько я понимаю, вопрос в причине смерти Харлоу. Его ведь никто не убивал, верно?

Эдриан кивнул:

— Мы приглашали нескольких магов жизни, и все они сказали, что Харлоу умер своей смертью от осложнений простуды. У него было больное сердце. Никто, по словам виталистов, его не трогал.

— Подождите, но что же получается тогда? — от волнения я всплеснула руками. — Харлоу умер сам, а потом ему подложили рыжий волос? Но как? Получается, кто-то из близких Харлоу, вероятно, жена, узнав о смерти мужа, пошла где-то искать рыжий парик, чтобы подставить мага жизни, а потом вызвала Дозор? И она так быстро успела достать его в театре? Это же какая-то нелепость!

— Я тоже так решил. И знаете, какой самый вероятный ответ на вопрос, кто подложил эту так называемую улику? — Эдриан устало посмотрел на нас с Джеймсом, и тот понимающе кивнул брату. — Волос подбросил сотрудник нашего отделения. Это самое простое объяснение. После смерти Харлоу в доме побывал мой коллега с проверкой. Поскольку видимых причин смерти не было, было инициировано расследование, и в дом попали еще несколько сотрудников Дозора. У любого из них была возможность подложить «улику». Кроме того, в дом Харлоу вызывали сотрудника госпиталя, чтобы зафиксировать факт смерти — он первый, кто появился рядом с жертвой после жены.

Я села, пораженная.

— Вы обсуждали это с коллегами?

— Да. И с Бейли, с которым мы много лет работаем над делами в паре, и с начальником отдела Харрисом, и с другими следователями. Они считают, что виталисты врут. Полагают, что они сговорились, покрывая кого-то из своих.

— А что думаете вы?

— А я не знаю. Возможно, мои коллеги правы. Я уже сказал, что мне трудно доверять виталистам. Но возможно — и я не могу отбросить эту мысль, как бы мне она ни нравилась — убийца кто-то из своих. Именно с этого мы начали с вами этот длинный разговор, если вы помните.

— Убийца? — нахмурилась я. — Но если Харлоу не убивали…

— Его — нет. А вот мужчин из трактира точно убили, — напомнил Эдриан. — Вы же не можете предположить, что они сами себя зарезали?

Джеймс спросил:

— У тебя есть список сотрудников Дозора, побывавших в доме Харлоу? Ты знаешь лекаря? Представь их в рыжем

парике и с другим цветом глаз. Не получим ли мы нашего подозреваемого?

Эдриан покачал головой:

— Подозреваемый, которого видели свидетели, очень высокий и худой. В отличие от цвета глаз и волос, рост и телосложение подделать практически невозможно. Среди сотрудников Дозора, появлявшихся у Харлоу, таких нет.

— А кто и когда обнаружил улику? — спросила я.

— Один из стражников, — Эдриан одобрительно посмотрел на меня. — Человек по имени Элайджа Ливингстон. В этот момент он был с напарником. До него дом посетил только один следователь, Бейли, и лекарь.

Джеймс подытожил:

— Итого четыре.

— А виталисты? — вспомнила я.

— Они осматривали труп уже в морге, их не было в доме.

— Складывается впечатление, — Эдриан закрыл лицо руками и откинул на спинку кресла голову, — что начала кто-то решил представить естественную смерть Харлоу как убийство, а потом, оценив реакцию общества, уже стал убивать.

— Да, — кивнул Джеймс. — А может быть, кто-то, не связанный с делом Харлоу, оценил реакцию общества и стал убивать. Но первый вариант вероятнее: я думаю, все три случая связывает рыжий парик. Сначала из него выдернули длинный рыжий волос, а потом его подстригли и стали использовать для привлечения внимания к виталистам. Вам надо найти того парня. Он точно связан с театром: оттуда пропал реквизит, позднее его там видели свидетели.

Я спросила Эдриана:

— А вы можете проверить родственников всех, кто имел возможность подложить улику? Может быть, среди нет есть те, кто работает в театре?

Эдриан покачал головой:

— У меня нет доступа к данным сотрудников. В отличие от данных остальных горожан, они в целях безопасности хранятся в личном архиве начальника отдела. И оснований для допроса тоже нет. Чтобы начать копать в этом направлении, нужна виза Харриса. А он мне ее не даст.

Джеймс задумчиво смотрел на брата:

— Если ты станешь начальником Дозора Станингема, у тебя развяжутся руки. Когда Харрис собирается уйти?

— Счет идет на недели. Ему нужно привести в порядок отчетность.

— А кто будет выбирать начальника отдела? — спросила я.

— Столичное управление, мисс Теодора, — ответил Эдриан.

— В ближайшее время тебе стоит быть очень осторожным, брат, — Джеймс выглядел обеспокоенным. — Давай-ка ты запишешь список тех, кто был у Харлоу в доме, если сможешь воспроизвести по памяти. И укажи примерный возраст.

— Думаешь, это те, кто жил во время Магической войны? — спросил Эдриан.

— Вероятнее всего. Или кто-то из их детей. Хорошо бы узнать, у кого из твоих коллег живы родители.

— Вот для этого нужен доступ к личным делам, — покачал головой Эдриан. — Если со следователями мы общаемся и знаем друг про друга хотя бы что-то, то со стражниками я вообще не знаком. Все сотрудники нашего отделения стихийники. Пока они не начинают седеть, это люди без возраста. Единственный, у кого я знаю возраст — мой напарник. Ну и лекарь, если говорить о возрасте, вне подозрений. У него нет магии, на вид — молодой парень не старше тридцати лет.

Он встал, взял чернильную самописку, лист бумаги и, наклонившись к журнальному столику, написал: