Золотые росы
Шрифт:
– А ты бы наперед подготовил, а потом за молотилкой шел, - сказала Зинкина мать.
Кто-то из женщин озорно затянул:
Как в Зареченском колхозе
Все да жито погнило,
Председатель все голосит,
Что рабочих не было...
Вокруг засмеялись.
Мужчина плюнул с досады, махнул рукой и направился было в деревню, но тут же вернулся и закричал Фединому отцу:
– Я тебя спрашиваю, Степан, отмолотишься ты к ночи аль нет?
Степан, взглянув через плечо на сложенные у сараев снопы, спокойно сказал:
– Отмолотимся. Гони коней за молотилкой. Трактор, сам знаешь, через речку не потянет.
–
– воскликнул мужчина.
– Какие ж у меня кони? Вы бы мне подсобили по-соседски молотилку доставить, - попросил он срывающимся от волнения тенорком.
– А это уж как Егорыч решит, - сказал Степан.
В это время верхом на Громике подъехал мой отец.
– Вот, Егорыч, - бросился к нему мужчина.
– Степан говорит, что к вечеру отмолотитесь. Молотилку бы мне привезти надо. Сам знаешь, не на чем у меня. Пара кляч и те заезжены до основания...
– У нас тоже лошади заезженные, - буркнул Коля.
Отец бросил на Колю быстрый взгляд и сказал:
– Ну что ж, Алексей Иванович, привезем как-нибудь тебе молотилку. Потом, глянув в худое, поросшее рыжеватой щетиной лицо мужчины, участливо спросил: - Что, туго?
– Не говори, Егорыч!
– махнул рукой Алексей Иванович.
– Кто это?
– спросила я у Зинки.
– Председатель зареченский, - сказала она.
– Отец Павлика.
Я вытаращила глаза. Вот это новость! Павлик, оказывается, совсем не из нашего колхоза! То-то его не видно последнее время.
Я смотрела и сравнивала отца Павлика со своим.
Высокий, подтянутый, в защитных галифе и гимнастерке, мой отец и в самом деле был похож на председателя. Неважно, что это обмундирование мама шила сама. Я помню, как, pacстелив на полу отцовские рваные галифе, распоротые по швам, она выкраивала точно такие же новые. А потом шила на машинке, покусывая ногти и украдкой вытирая слезы, когда у нее ничего не получалось. Отец успокаивал ее и говорил, что все получится, только нужно терпение... На его богатырской фигуре гимнастерка сидела красиво и ладно. Рядом с ним отец Павлика казался совсем щупленьким и жалким.
Как бы угадав мои мысли, Зинка сказала:
– Жена у него померла позапрошлый год...
Я чуть не заплакала, так жалко мне стало и Павлика, и его отца.
– А что, они так вдвоем и живут?
– спросила я.
– Еще девочка есть, Танька, сестра Павлика. Четыре года ей, - сказала Зинка.
– Ну, так я надеюсь на тебя, Егорыч, - сказал Алексей Иванович, подавая на прощание руку.
В это время из-за бани вынырнула та самая легковая машина, которую мы утром видели возле родника. Переваливаясь, как утка, она медленно поползла к сараям.
– Смотри-ка, те самые дядьки!
– воскликнула Зинка.
К моему удивлению, вместе с ними из машины вылезла моя мама в своем нарядном батистовом платье.
– Вот, Саша, к нам в колхоз товарищ корреспондент из областной газеты. Я как раз в правлении была... Ну, прошлись с ним по колхозу, а потом... поехали сюда...
– сказала она.
Отец нахмурился.
– Сивцов, - отрекомендовался приезжий, пожимая отцу руку.
– Кто, кто он такой?
– допытывалась Зинка.
– Ты же слышала - Сивцов, - сказал Ленька.
– Да я не про фамилию. Твоя мать его как-то иначе назвала. Кор... кор... пойдет...
– силилась она вспомнить непонятное слово.
В это время к нам подбежал запыхавшийся
Федя.– Фу ты, не успел!
– сказал он, отдуваясь.
– Чего не успел? В самый раз, - успокоила его Зинка.
– Вот только что подъехали, без тебя еще ничего не начинали...
– Да молчи ты, если не соображаешь, - зашептал Федя.
– Я их еще возле правления встретил. Они как приехали, так и полезли везде фотографировать, а председательша, Елена Сергеевна, говорит: "Беги, Федя, предупреди Егорыча, что из газеты приехали". Я побежал в первую бригаду, а мне сказали - сюда уехал... Пока добежал, а они... вот, явились...
– вздохнул он огорченно.
Между тем корреспондент уже вынул из кожаной сумочки фотоаппарат и, покручивая его, весело говорил:
– В этом году вы по району первые с уборкой хлеба управились. Того и гляди вообще на первое место выйдете.
– Рано еще толковать об этом, - хмурясь, возразил отец.
– Ничего не рано. Есть у вас такие возможности, - сказал Сивцов.
Отец усмехнулся.
Все собрались вокруг и, прислушиваясь к разговору, тоже улыбались.
– Ну, так я того, пойду, - сказал вдруг отец Павлика, поддергивая штаны.
Никто не обратил на него внимания, и он незаметно ушел.
– Оленька, бегите домой переоденьтесь, - наклонясь ко мне, шепотом сказала мама.
– Красное платье надень, в горошек. Да умойся...
Мы не стали долго расспрашивать, что к чему, и помчались с Ленькой переодеваться.
Когда мы вернулись, корреспондент, щелкая аппаратом, фотографировал молотьбу.
Потом начал фотографировать колхозников, группами и в одиночку.
Я потянула Зинку за скирду и сунула ей в руки две оранжевые ленты.
– На, заплетись.
– Зачем?
– удивилась Зинка.
– На всякий случай. Может, и нас сфотографируют...
Зинка неумело начала заплетать свои непослушные вихрастые волосы. Вдвоем мы кое-как справились с ними, и она стояла, как деревянная, боясь нарушить всю эту красоту.
Фотографироваться нас пока никто не приглашал. Нам надоело стоять и ждать.
– Пойдем съедем разок, - предложила Зинка.
Забыв про косы, она первая полезла на скирду. Я - за ней, Ленька тоже не отставал. Наверху Зинка подобрала под себя платье, села и - ж-жих! ловко съехала вниз. Не долго думая, я тоже уселась на свое горошистое платье и скользнула вслед за Зинкой. В ту же секунду я почувствовала, как подо мной что-то треснуло. Оказавшись на земле, вскочила и глянула сзади на свое платье. Оно было разорвано до самого низа и болталось треугольником. Подняв глаза, я увидела прямо перед собой корреспондента. Взглянув на нас с Зинкой, он улыбнулся и сказал:
– Ловко!
Я молчала, держась за платье.
– Давайте сфотографирую, - сказал корреспондент.
Увидев, что нас собираются фотографировать, не решавшийся до этого съехать Ленька мигом оказался внизу.
Корреспондент поставил нас всех под яблоней и навел аппарат. Я стояла с несчастным видом, придерживая сзади разорванное платье, и думала о том, что дома мне непременно попадет...
Через несколько дней отец привез из города целую пачку фотографий. Там были колхозники возле молотилки, возле скирды с соломой, Коля возле лошади, тетя Маша на ферме, Громик, девушки с телятами и даже дед Савельич со своей трубкой. А на одной фотографии были мы: Федя, Зинка, Ленька и я.