Чтение онлайн

Лица у нас у всех расстроенные.

– Эх вы, няньки несчастные!
– говорит мама.

ГОСТЬ

С крыши прозрачной гирляндой свисают сосульки. Днем, когда пригревает солнце, с них падают звонкие капли. Снег покрывается тонкой корочкой. Она золотится на солнце так, что на нее больно смотреть. За ночь она подмерзает и становится твердой. Возле дома, по обе стороны дорожки, снег лежит выше головы. Мы проделываем в сугробе ступеньки и лезем наверх, в сад. Яблони тоже в снегу. Стволы замело, сучья почти лежат на снегу. Между ними петляют заячьи следы.

– Вот бы поймать хоть одного зайца!
–

говорит Ленька. И вдруг мы видим, что от деревни прямо через поле движется какая-то темная точка. Она приближается, а мы с Ленькой стоим и гадаем, что бы это могло быть.

– Может, заяц?
– говорю я.

– Зайцы черные не бывают, - отвечает Ленька.
– И бегают они быстрее.

Точка все увеличивается.

И вдруг я, всмотревшись внимательней, радостно кричу:

– Павлик! Ленька, это же Павлик!..

Мы бросаемся навстречу. Павлик улыбается и молчит, а мы с Ленькой трещим, как сороки. Схватив его за руки, бежим к дому.

– Бабушка, посмотри, кто к нам пришел!
– кричу я.

Взглянув на Павликово пальтишко, застегнутое на одну пуговицу, и дырявые валенки, бабушка велит нам всем немедленно лезть на печь.

Мы забираемся в самый угол и, перебивая друг дружку, рассказываем Павлику о своих делах.

В этот день у нас весело.

Бабушка угощает нас свежими картофельными оладьями, а потом мы за печкой лакомимся бумажными блинчиками. Я "пеку" их очень быстро. Нарезав из бумаги кружочков, начиняю их опилками, которые Ленька трясет из куклиного живота. Кукла становится совсем тощей и дряхлой, но для дорогого гостя мне ничего не жалко.

Потом Ленька предлагает сходить к сараям и посмотреть, что там делается. Мы давно собирались туда, да одним как-то было страшновато. С Павликом мы идем смело.

Сараи занесло снегом, и они выглядят еще таинственнее. Открыть дверь нам не удается. Заглядываем в щель. В полумраке ничего нельзя рассмотреть, только в углу, куда сквозь дырявую крышу проникает свет, белеет горка снега. Вдруг я замечаю два зеленых огонька.

– Смотрите, что это?
– шепчу я испуганно.

– Где?
– спрашивает Павлик.

– Вон, видишь, огоньки... Может, там зверь какой?..

Ленька ничего не видит и, смеясь, говорит:

– Может, волк. Смотри не суй нос, а то он ка-а-к хватит!

– Рысь, наверно...
– говорит Павлик.

Ленька долго всматривается в щель и вдруг, ничего не говоря, поворачивается и бежит прочь. Я - за ним. Оглянувшись, я вижу, что Павлик стоит и с недоумением смотрит на нас.

– Чего стоишь? Удирай!
– кричу я.

Павлик не спеша направляется вслед за нами.

Не успеваем мы добежать до дома, как из сарая показывается наша Рыска. Она щурится на свет и, мягко ступая лапками, идет к бане.

– Вот вам и рысь, - хохочу я.
– Не рысь, а Рыска...

Ленька смущенно оправдывается:

– Я... только за палкой побежал...

Я молчу. Что говорить, когда сама удирала.

Павлик над нами не смеется. Он вообще очень серьезный, этот Павлик, серьезный и чуткий.

Как бы не замечая нашего смущения, он вдруг вытаскивает из кармана что-то интересное и непонятное.

Присмотревшись, мы видим, что это обыкновенная картофелина, в которую воткнуто рыжее куриное перо, а с другой стороны -

гвоздик. Павлик размахивается и запускает картофелину вверх.

Она вертится в воздухе волчком и опускается, втыкаясь гвоздиком в снег.

Мы с Ленькой в восторге и по очереди запускаем хвостатую картофелину. Она неизменно падает гвоздиком вниз.

– Вот здорово!
– восхищается Ленька.
– Мне бы такую...

– Бери, - говорит Павлик.
– Это я тебе нес, да боялся, что не понравится.

За игрой мы не заметили, как снег начал голубеть и из рощи поползли сумерки. Выйдя на крыльцо, бабушка сказала, что Павлику пора домой, а то стемнеет. Мы идем провожать его. Я на ходу запускаю новую игрушку, подаренную Павликом. Рыжее перышко вертится в воздухе, напоминая яркую птичку. Вот картофелина падает на снег, я нагибаюсь, чтобы поднять ее, и вдруг в ужасе замираю. Из-за бани прямо на меня смотрит остроносая волчья морда.

Не успеваю я ничего сообразить, как ко мне подбегает Ленька.

– Дай я разок...
– и тут же, увидев зверя, он умолкает.

– Бежим, - шепчу я, пятясь назад.

Но Ленька, вероятно, вспомнив свой постыдный побег от Рыски, стоит как вкопанный.

– Ну что ты стоишь, как столб? Он же нас сейчас съест...
– говорю я.

– Ну и пусть ест, - чуть слышно лепечет Ленька.
– Я один не побегу...

– Волк, ты что тут делаешь?!
– восклицает подбежавший Павлик.

Взмахнув хвостом, волк бросается на Павлика. Я взвизгиваю и закрываю глаза. Когда я осмеливаюсь глянуть в ту сторону, то вижу, что Павлик треплет зверя за уши, а тот прыгает и пытается лизнуть его в нос.

– Куда бы я ни пошел, все равно разыщет, - говорит улыбаясь Павлик.

– А... а кто это?
– спрашивает Ленька.

– Это наша собака, Волком зовут. Видишь, морда какая? Только он добрый, - поясняет Павлик.

Мы с Ленькой осторожно гладим Волка по шерсти. Он приветливо машет хвостом.

И вдруг по кончику разорванного уха я узнаю того самого волка, которого когда-то поила молоком.

– Ой, да я же его знаю!
– говорю я.
– Только я не думала, что это собака... Волк, помнишь, как ты у меня все молоко съел?

Волк вертится вокруг, стараясь лизнуть мне руку. Это он, наверно, благодарит за то угощение.

– Ну, хватит, пошли, Волк, - говорит Павлик, и Волк покорно направляется за ним.

Мы с Ленькой стоим и смотрим им вслед. Взойдя на горку, Павлик оборачивается и машет нам рукой. Волк машет хвостом, не оборачиваясь.

– Пусть бы у нас вместо Лильки был лучше Павлик, - вздохнув, говорит Ленька.

Павлик, конечно, хороший, но я с Ленькой не совсем согласна - Лильку тоже жаль.

ЗАБИЯКА ПЕТУХ И БАРХАТНАЯ ШЕЙКА

Курица, которую принес незнакомый дед, так и осталась жить у нас. Утром, когда рассвело, она вышла из-под печи и тоненько затянула:

– Ко-о-ко-ко-ко!

Мы с Ленькой, глядя на нее, только вздыхали: бедненькая, не знает, что ее хозяин кулак. Днем она была еще красивее, вся золотистая, с темной шейкой.

– Ишь шейка какая, словно бархатная, - сказала бабушка.

И точно, казалось, что ее горлышко перевязано бархатным шарфиком.

Мы с Ленькой стали упрашивать, чтобы Бархатную шейку не отдавали старому хозяину.