Чтение онлайн

– Был у нас в деревне такой. Сам здоровенный, как медведь, морда - что ряжка. Вот, бывало, ест блины со сметаной, а в сметану - раз!
– муха попала. Так он ее осторожненько за крылышки вытащит - и в рот. Обсосет со всех сторон и только потом прихлопнет... Чтобы, значит, и капля сметаны не пропала...

Мы с Ленькой, отплевываясь, хохочем.

– Теперь они смирные стали, прибедняются, а в колхоз не идут, выжидают, - говорит Савельич.

– Ага, - говорю я.
– Если не колхозник, значит - кулак. Да?

– Почти что так, - говорит Савельич.

– О-о-ля!

Ле-е-ня, домой!
– раздается с крыльца бабушкин голос.

Нам жаль расставаться с Савельичем. Он хоть и неприветливый с виду, а добрый. Нет-нет да и расскажет что-нибудь интересное. И потом мне страшно оставлять его одного: вдруг нападут на него ночью кулаки. А он такой старый, весь будто мхом поросший.

Отец тоже, видно, беспокоится. Ночью он несколько раз встает и, попыхивая папиросой, выходит во двор. Я лежу, прислушиваясь к ночным шорохам, и страх холодной змейкой заползает ко мне под одеяло... Утром, когда я просыпаюсь, ночных страхов нет и в помине. Искристое солнце рассеивает их без следа.

За нашим садом рожь уже сжата, и Буренка ходит по жнивью. Пасти ее теперь не надо, мы с Ленькой свободны. Из деревни прибегают ребята, и у нас всегда весело.

Однажды появляется Петька. Он в новой голубой рубашке в черную крапинку, постриженный и чистенький. Я радуюсь. Все-таки Петька не Павлик, который ходит замарашкой и поминутно вытирает нос рукавом. А у Петьки есть носовой платочек, маленький, розовый, обвязанный кружевным узором. Я мечтаю, что вдруг он расщедрится и подарит этот платочек мне, потому что мне он больше подходит. Ни у одной девочки в мире не будет такого платочка, как у меня. Зинка лопнет от зависти - это я уж точно знаю.

Но пока что платочек у Петьки, и я ломаю голову, как бы его заполучить.

– Идем к вам в сад, - предлагает Петька.

– Идем, - соглашаюсь я, хотя мне и не очень хочется.

– Иди, иди, - предостерегающе говорит Ленька, - только помни, что отец сказал.

– А что он сказал?
– спрашивает Петька.

– Яблоки запретил рвать. Это же колхозные, а не наши, - говорит Ленька.

– Паданки можно, - говорю я.

Мы с Петькой идем в сад, и Ленька, как сторож, тянется за нами.

Не любит он этого Петьку почему-то.

– Ну чего ты пристал? Что я, без тебя не знаю, что ли?
– сердито говорю я. Ленька, обиженно шмыгнув носом, отстает. Я поднимаю с земли несколько яблок и подаю их Петьке.

– На, угощайся.

Повертев яблоки в руках, Петька размахивается и бросает их в кусты.

– Разве это яблоки? Одни черви, - говорит он обиженно и, глядя на деревья, ветви которых гнутся от яблок, предлагает: - Давай нарвем, а?..

Я молчу.

– Никто не увидит, - уговаривает Петька.

– Все равно нельзя, - говорю я.

– Вроде вы уж никогда и не рвете?
– удивляется Петька.

– Никогда, - говорю я, вспомнив, как бабушка печет в миске собранные паданки.

Петя недоверчиво ухмыляется.

– Отец сказал, что яблоки продадут на базаре, а за те деньги будут строить телятник, - доказываю я.

Петька только фыркает.

– Подумаешь, честные какие нашлись! Ничего не случится,

если мы немного наколотим, - заявляет он, хватаясь за сук.

– Не тронь!
– кричу я.

Я злюсь, и не оттого, что Петька сейчас натрясет яблок, а оттого, что он мне не верит.

Оглянувшись по сторонам и не обращая на меня внимания, он дергает за сук. С десяток яблок с мягким стуком падают на землю. Он быстро хватает их и запихивает за свою нарядную рубашку. Я, как кошка, бросаюсь ему на спину и, вцепившись в его аккуратненький чубик, трясу изо всех сил. Петька молча сопит, потом, изловчившись, сильно лягает меня ногой. Я падаю, и тут из-за кустов выскакивает Ленька. Теперь Петькины дела плохи, ему нужно думать, как бы вырваться и удрать.

– Нет, - говорю я, - не уйдешь, сначала яблоки выложи.

– Пустите, выложу...
– вырывается Петька, но, почувствовав свободу, тотчас бросается наутек.

Мы с Ленькой нагоняем его и вытряхиваем из-за пазухи все яблоки.

Петька, отбежав немного, грозит нам кулаком:

– Подождите, попадетесь еще, грачи колхозные!..

На земле валяется затоптанный розовый платочек. Я поднимаю его и швыряю Петьке вслед.

Мы с Ленькой с жаром обсуждали исход сражения. Ленька и в самом деле похож на маленького взъерошенного грача. Рубашка у него выехала, лямки от штанов оборваны, и он придерживает их руками. Мне смешно. Но и у меня, наверно, вид не лучше, потому что Ленька тоже не может смотреть на меня без смеха.

– А все же дали мы ему!
– говорит он, довольный.
– Будет знать, кулачуга, как трясти колхозные яблоки.

– Почему же - кулачуга?
– удивляюсь я.

– Потому, что его бабка кулачка, Лещиха.

Я стою с раскрытым ртом, а Ленька поясняет:

– Мне дед Савельич говорил... Отец у него умер, давно еще. Он с матерью живет и с бабкой. Бабка всем в доме командует и такая вредная-превредная...

Я задумчиво молчу. Ленька, чтобы развеселить меня, предлагает:

– Пойдем покатаемся.

Мы взбираемся на телегу к Коле, который весной приводил к нам Буренку, и ездим с ним. Нагрузив телегу снопами, Коля шутит:

– Граждане пассажиры, прошу занимать мягкие места!

Мы с Ленькой проворно залезаем наверх и сидим там, покачиваясь на зыбком возу.

Но мне неловко ехать пассажиром, и я все время прошу у Коли вожжи. Зинка, Федя и другие ребята постарше ездят самостоятельно. Мне завидно. Когда мы едем порожняком, Коля дает мне править. Я волнуюсь и дергаю вожжи сильнее, чем нужно, но лошадь, не обращая на меня внимания, идет привычным шагом.

Приехав на поле, мы видим, что женщины, суетясь, складывают нажатые снопы в бабки. Из-за леса, закрывая полнеба, ползет черная лохматая туча. Быстро нагрузив воз, Коля говорит мне:

– Вези сама, а я тут помогу. Справишься?

– Справлюсь.

Туча стелется все ниже, ветер треплет верхушки деревьев. Над самой землей с тревожным криком проносятся ласточки. Навстречу мне, тарахтя пустой телегой, мчится Зинка. Увидев меня с полным возом, она сворачивает, уступая дорогу. Ее зеленые глаза смотрят на меня дружелюбно.