Зерно А
Шрифт:
– Руки, - сказала я.
Мы взялись за руки. Ногти Арины впились в мою ладонь. Ничего, переживу.
Что-то прокатилось по стенам и скатилось на потолок, зависнув над столом. Высматривая. Ожидая. Я буквально слышала, как изморозно потрескивает воздух; чувствовала, что замерзаю. В мире духов чертовски холодно.
Даже с закрытыми глазами я поняла, что погасла одна из свечей. Вот блин! Я бы почувствовала, если бы схалтурила. Но я не схалтурила. Я делала все, как положено - удерживала потустороннее вне круга.
Если на вызовах гаснут свечи, это сигнализирует о том, что круг силы слабеет, и мертвые ребята,
Над столом, словно желатин в морозилке, что-то застывало. В морозилке, в которую вдруг превратилась комната. Даже после стольких лет практики я не могу подобрать подходящие слова, чтобы описать свои ощущения во время вызова. Слишком сложно, чтобы выразить словами. Просто таких слов еще не придумали.
– Боже, - выдохнул Лев.
Вряд ли Он слышит тебя здесь, приятель.
Были в моей практике случаи, когда люди начинали истерично орать, умоляли выпустить их, даже угрожали насилием, если я немедленно не прекращу 'весь этот цирк'. Цирк. А я, выходит, была клоуном? Видите ли, меня нельзя выдергивать на полпути. Это может плохо кончиться - как для меня, так и для клиентов. Я сдерживаю духов своим умением, но если начинается подобная долбанная свистопляска, я обязательно споткнусь и выпущу из рук поводок. Обычно сие происходит, если люди разрывают круг силы. Это плохой вариант развития событий. Именно поэтому я однажды угодила в больницу с сотрясением мозга и гематомами на грудной клетке, каждая размером с черепок котенка. В спиритизме шутки не прокатят. У потусторонних ребят нет чувства юмора.
К этому времени я промерзла до костей и едва могла говорить. А трубку никто не брал. Абонент вне зоны доступа.
Что-то потекло по щеке, но замерзло и упало мне на джинсы льдинкой. Я запаниковала, и начала вслух проговаривать слова призыва. Тут-то я и поняла, что что-то таки пришло, более того, стоит за моей спиной. Ткань блузы прижалась к спине под чьим-то замораживающим дыханием.
Я не контролировала процесс. Больше нет. У меня сегодня не день, а именины сердца.
Арина что-то забормотала. Я велела ей замолчать - вежливо велела, хотя в свете складывающейся ситуации впору было отбросить вежливость. Лицо Льва опустело, будто раковина без моллюска. Он склонил голову на бок и зажмурился.
Осталась последняя свеча.
Я оцепенела, чувствуя чье-то дыхание на своем затылке и спине. Страха не было, он появился потом, когда задрожало пламя. Пришло то, что я не звала. Воздух был прогорклым, колючим, будто в комнате вдруг сошлись все северные ветра. Воздух уплотнился, ощетинился.
– Кто здесь?
– спросила я.
Свеча мигнула и погасла.
Мгновение стояла непроницаемая тьма. В такой губится звук и дыхание (если вы еще сохранили способность дышать там, где это считается, по меньшей мере, вульгарным). Мое тело одеревенело, зубы стучали, и я стиснула их. Я мучительно всматривалась во тьму, пытаясь хоть что-то разглядеть. Исчез даже просачивающийся сквозь дверь свет. Я перестала ориентироваться в пространстве.
Мгновение,
но его хватило, чтобы понять: я уже не у себя в спиритической. Даже не в офисе. И даже не в Пороге.Мгновение ошеломляющей тишины и страха.
А затем что-то нависло надо мной. Что-то, что было чернее самой черноты. Его обжигающее дыхание запуталось в моих волосах. Внезапно воздух дрогнул, как он невидимого взрыва, и я поняла, что зависшая над столом тьма устремилась на меня...
Я разорвала круг, откинулась на спинку стула и попыталась сделать вдох. Вдоха не получилось. Перед глазами заплясали белые точки, все быстрее и быстрее закручиваясь по спирали, становясь гигантским водоворотом, засасывая меня...
Я обнаружила себя на полу. Стул был перевернут. Я лежала на холодном полу, прижимаясь к нему щекой, и хрипло дышала: вдох-выдох, вдох-выдох. Лев склонялся надо мной.
– Что произошло?
– спросила я, однако вырвавшийся изо рта набор звуков не имел ничего общего с человеческой речью.
Лев помог мне подняться. Я поняла, что горит свет. В дверях, держа руку на выключателе, стоял Федор Гранин. Как же я рада видеть его! Колени подогнулись. Гранин в два больших шага настиг меня и поддержал за талию. Желание ощутить непоколебимую твердь пола становилось маниакальным.
– Я требую, чтобы нам вернули деньги, - заявил Лев.
Ей-богу, я не могла не посмотреть на него! Я поняла, что он сдерживает улыбку. Нет, в самом деле, что за ерунда происходит?
– Вернут вам ваши деньги, успокойтесь, - процедил Федор.
Лев вывел Арину из комнаты. Арина выглядела не лучше, чем слегка разогретый труп. Интересно, я выгляжу также?
Деревские ушли, оставив дверь открытой. Я еще некоторое время слышала шорох их шагов.
– Пойдем, - сказал Федор и повел меня прочь, будто вел не девушку, а привидение, которое вот-вот стечет на пол струйкой белесого дыма.
Он выключил свет, забрал с тумбы мои очки и закрыл дверь. Ключ в замке провернулся с легкостью, петли не скрипели.
Глава 5
Я сидела на диванчике в кабинете Гранина. Две таблетки глюкозы сделали свое дело, и мир больше не несся в левую сторону, оставив попытки спихнуть меня с себя.
В голове не укладывалось, как я могла провалить вызов.
– Так какого черта произошло?
Я рассказала.
– Не понимаю, - покачал головой Гранин.
– Вот и я тоже.
Он сидел за столом и сербал кофе три-в-одном. Уголок плаката: 'Преданный мерзости, лжи, кредиту и Рите Палисси' отлепился. Гранин, вне сомнения, является ценителем высокого искусства.
В Гранине что-то около метра восьмидесяти пяти, он в меру мускулистый, в меру улыбчивый, в меру вежливый и тактичный. Вообще, он был редким хамом, самым хамоватым и дерзким типом, которого я знала. На нем болтался растянутый свитер, потертые джинсы и сомнительной новизны ботинки. Вам ни за что на свете не заставить его носить костюмы. Гранин то и дело запускал пятерню в волосы и, нарочно или нет, взлохмачивал их. Я склонялась к тому, что это была поза. Она подразумевала: 'Смотрите, мне плевать, что на моей голове вылупилось не одно поколение сов'. Вообще, его прическе отведена отдельная папка в моем мозгу. Для офиса категорически не катит.