Зерно А
Шрифт:
– Опять вы за свое, Маргарита Викторовна. А я так старался уладить все на доброжелательной ноте, - Кудрявцев сокрушенно покачал головой. Отчитывал меня как маленькую девочку.
– Будем вам! Вы не знаете значение слова 'доброжелательность'.
Я перевернулась на живот и уперлась носом в надраенные до блеска туфли Кудрявцева.
Одно время мы с Владом частенько забирались на верхние этажи высоток. Навалившись на ограждение, глядя вниз, Влад совершенствовал свое мастерство в плевках, пока не дошел до Супер Плевка. То, как он втягивал носом воздух, как резво выдыхал через рот
Я сделала все, как меня учили. На правой туфле Кудрявцева обосновался немалый сгусток слюны. Не зря я курила все эти годы! Все ради этого момента.
– Как нехорошо, Рита! Как нехорошо!
Неодобрительно качая головой, Кудрявцев достал из кармана платок и вытер туфлю. Я наслаждалась видом его перекошенного лица.
– Неужели вам настолько некомфортно в моем обществе?
– Когда до вас дойдет? Да, настолько.
– Приношу свои извинения.
– Извинения не приняты, гребаный ты сукин сын.
Матовые глаза Кудрявцева округлились.
– Я в жизни натворил много такого, из-за чего мне плохо спится по ночам, но женщин я никогда не бил, - сказал он. И кивнул Серому Гольфу.
Серый Гольф наклонился и лениво въехал мне ладонью по физиономии. Звук шлепка получился оглушительным, словно рядом лопнул воздушный шар.
Что ж, третья встреча с Кудрявцевым действительно превзошла обе предыдущие. Все, как я и предполагала: 'дружественные посылы' эволюционировали и приобрели несколько иную форму.
Я лежала, прижимаясь щекой к ледяной плитке пола, и смотрела на Кудрявцева слезящимся от боли глазом.
– Приглашаю вас на чашечку кофе. Заодно обсудим, что вы сделали неправильно.
Чашечка кофе, значит. Чем не потрясное времяпровождение? Особенно, если она выпита в компании старины Александра Кудрявцева.
В майке и легких хлопковых штанах, меня согнали по лестнице на улицу, в пятнадцатиградусный мороз. Снег обжег босые ноги. Мордоворот следовал за мной по пятам и время от времени толкал в спину. Черт, он мог сломать мне челюсть одним ударом огромного кулака!
Ноги проваливались в снег по щиколотку. В машине нас ожидала сладкая парочка: тот, что сидел за рулем, был костляв и угрюм, с выпирающими скулами и глазами навыкате. Господин Фотограф. У второго была золотая фикса, которую он незамедлительно продемонстрировал мне, как только я забралась на заднее сиденье. Снег растаял и мои штанины стали темными от воды. Мордоворот грузно забрался следом за мной, машина просела под весом его туши.
Я оказалась зажата между Серым Гольфом и Золотой Фиксой.
Кудрявцев улыбнулся мне с переднего сиденья:
– Вам удобно?
Я улыбнулась в ответ и показала ему средний палец.
– Ну вот и замечательно, - обрадовался он.
Здание, у которого спустя четверть часа затормозила 'альфа-ромео', находилось далеко от шумных улиц Кварталов. Из-за туч свет фонарей приобрел персиковый оттенок. Само здание напоминало декорацию к дешевому фильму ужасов.
Я поглядела в черные провалы окон, затем - в оба конца улицы, но, ни увидев
не одной машины или случайного прохожего, обратила взор к небу. Снежные хлопья облепили лицо. Словно на лицо положили много-много холодных перышек.Брат как-то сказал: 'Я не прощу себе, если из-за меня с тобой что-то случится'. Сказал: 'Убью любого, кто хоть пальцем тебя тронет'. Вопрос на миллион: доживу ли я до того, чтобы увидеть эту раздачу?
Костлявый отпер дверь и мы вошли. Потолок терялся во тьме, вокруг - нагромождения коробок и ящиков. Бетонный пол холодит ступни. Меня провели по лабиринту коридоров и завели в какую-то комнату. Чиркнул стул. Меня грубо усадили на стул. Пахло холодом и древесиной. Из тьмы плыли шорохи подошв и одежды. Повинуясь внезапному порыву, я попыталась встать, но чья-то рука тяжело легла мне на плечо. Я с досадой подумала о том, что выйти отсюда будет сложнее, чем было войти.
– Не рыпайся, - прорычали мне в лицо.
– Ну, и где же обещанный кофе?
– спросила я.
Под потолком мигнула лампочка. Я осмотрелась. Куда ни плюнь, везде гробы. Дамы и господа, гробы на любой вкус! Должно быть, уровень самооценки Кудрявцева резко возрастает именно в этом чудесном хранилище коробок смерти.
– Позже будет и кофе, - пообещал Золотая Фикса, и протянул мне мобильник.
– А сейчас будешь звонить.
– Разве что твоей мамочке. Скажу ей, что ее сынишка - редкостный ублюдок.
Мне не дали договорить, наградив второй за эту ночь пощечиной. Стоявший за мной мордоворот удержал стул, чтобы я не опрокинулась вместе с ним. Очень предусмотрительно.
– Кудрявцев, мать твою, скажи своим гориллам, чтобы не распускали руки! В самом деле, свинство чистой воды!
– Я сплюнула на пол, поводила языком по зубам, ухмыльнулась: - Когда такие, как вы, Кудрявцев, рядом, жизнь полна сюрпризов.
– Бери мобилу, кому говорю.
Золотая Фикса вложил мобильник мне в руку. Недолго думая, я стукнула им по его широкому покатому лбу. Золотая Фикса отшатнулся, часто моргая и потрясенно тараща глаза. Зрелище было достойным внимания, и я хрипло расхохоталась.
– И все-таки куда, сахарок, говоришь звонить? Твоей толстозадой мамаше?
Что-то врезалось в мою скулу, потом - в живот.
...Слух, зрение и способность дышать нестерпимо медленно возвращались ко мне. А с ними, будто огненный прибой в Преисподней, накатила боль. Я обнаружила себя на полу, перевернутый стул рядом, чей-то сапог придавливает мою голову к полу.
– Я же просил не бить ее кулаком, ты, идиот!
– рычал где-то Кудрявцев. Где-то далеко-далеко, с того берега боли.
– А что, если бы ты сломал ей челюсть?
– Что вы, Александр Станиславович, не сломал бы!
– проблеял Золотая Фикса оскорбленно.
– Я умею бить правильно.
Боже, какое облегчение! Он умеет бить правильно!
По полу знакомо чиркнул стул, и вот я снова сижу на нем. По подбородку течет что-то горячее. Я поняла голову, но ничего не разглядела из-за упавших на глаза волос. Какой-то весельчак громко заржал. Серый Гольф, скорее всего. Кудрявцеву, впрочем, было не до смеха - он старательно вживался в новый образ сочувствующего коматозника: