Чтение онлайн

Поздними вечерами - тренировка дара. Гвозди, скобы, простые крюки. Текст становился чуть длиннее:

"Выкован в кузне Григория Железнова, квартал Старых Стен, Аргонис, год четыреста двадцать седьмой от основания Королевства"

День на восстановление духа сократился до полусуток, потом до нескольких часов. Видимо я просто уже тратил не все силы на магическое наименование. На третьей неделе Григорий разрешил мне самому выковать гвоздь под его присмотром. От начала до конца. Нагреть заготовку, вытянуть, расплющить шляпку, обрубить. Я работал медленно, неуверенно. Пот лил ручьями,

Григорий взял его, повертел, усмехнулся.

– Дрянь. Но дрянь, которую ты сделал сам. Оставь себе.

Я сжал гвоздь в кулаке, чувствуя гордость. К концу месяца я уже просыпался до Ани, спускался на кухню сам, разжигал очаг. Руки двигались уверенно: колоть лучину, складывать и поджигать. Вода из колодца во дворе больше не казалась ледяной.

В кузне молот лежал в руке естественно. Удары стали ровнее и звонче. Григорий всё ещё поправлял: угол, силу, ритм, но кивал чаще.

Аня иногда улыбалась, когда я приносил хлеб с рынка. А вечерами я ставил метки на свои кривые гвозди, на скобы, которые мне разрешили выковать, на крюки и петли. Дух окреп и восстанавливался быстрее, хватало на две метки подряд перед полным истощением.

Последняя метка того месяца легла на небольшой крюк:

"Выкован учеником Яром Громовым в кузне мастера Григория Железнова "Алая подкова", квартал Старых Стен, Аргонис, год четыреста двадцать седьмой от основания Королевства Серебряных Шпилей"

Я отключился и проснулся через четыре часа. Прогресс.

Григорий посмотрел на крюк через свою лупу, прищурился, кивнул.

– Готов, - сказал он коротко.
– Послезавтра начинаем клинок.

…

15. Хороший день

…

Я отпросился у Григория после завтрака. Он посмотрел на меня из-под густых бровей и коротко кивнул:

– До вечера, чтоб был в кузне. Не опаздывать.

Рынок встретил привычным гулом голосов, запахами специй, вяленого мяса и свежего хлеба. Я протиснулся между рядами, нашёл лавку писаря: крохотную, забитую свитками и книгами. Старик с очками на носу продал мне лист пергамента и простой конверт за шесть медяков. Пересчитал монеты дважды, будто боялся, что обсчитаюсь.

Далее площадь Трёх Башен открылась передо мной широко и шумно. Три древние каменные башни торчали из брусчатки по краям площади: приземистые, без крыш, с узкими бойницами. Кто их построил, никто толком не помнил, древние или кто-то после них, наверное. Между ними был фонтан с вяловатой струёй воды, торговцы с лотками, группки народу.

Здание гильдии авантюристов стояло с северной стороны: двухэтажное, из серого камня с зелёными подтёками мха. Над массивной деревянной дверью висела вывеска - выжженный меч и щит, скрещённые над раскрытой книгой. Я толкнул дверь.

Внутри пахло старым деревом, кожей и чернилами. Просторный зал с высоким потолком на балках. Справа - длинная стойка, за которой сидел дюжий мужик с бронзовым жетоном на шее, что-то писал в толстом гроссбухе. Слева - доска объявлений, вся исписанная и заклеенная листками. Группки искателей толпились у доски, обсуждали, спорили. В дальнем углу - несколько

Я сделал пару шагов внутрь, оглядываясь. И тут:

– Яр?
– знакомый голос, низкий, чуть хрипловатый.

Катерина Быстрая поднялась из-за одного из столов, улыбнулась. Рядом - вся четвёрка: Борис Каменев с оценивающим взглядом, коротышка Игнат Рыжебород с двумя косичками бороды, худой Лев Зоркий с охотничьим луком за спиной.

Я подошёл, не сдержав улыбки.

– Не ожидал вас здесь встретить.

– А мы тебя тоже, - Игнат хлопнул меня по плечу дружески, чуть не свалив с ног.
– Как там в кузне? Молотом не по пальцам бьешь, надеюсь?

Я усмехнулся.

– Пока нет. Учусь.

Мы уселись за стол. Борис заказал мне кружку слабого разбавленного эля - отказываться было неловко. Они расспрашивали: как этот Григорий, что за кузня такая, что делаю, чему научился. Я рассказывал, не таясь: про меха, про молот, про мозоли, про первый гвоздь. Катерина слушала, подперев подбородок рукой, глаза насмешливые.

– Упорный ты, - сказала она.
– Не каждый такой режим месяц выдержит.

Борис кивнул.

– А мы тут регистрируемся. Василий попросил лично: его караван обратно в Зорень через три дня повезём. И правильно, так надёжнее, чем случайных нанимать.

– Через Глыбоград?
– уточнил я.

– Через него, - подтвердил Лев.
– Знакомый путь.

Игнат ухмыльнулся, потрепав бороду.

– Если хочешь письмо родителям передать - можем взять. Всё равно в Зорень все идем.

Я кивнул.

– Спасибо, но сначала к Василию зайду. Если что, знаю, где вас найти.

Катерина подмигнула, наклонившись ближе.

– Да, трактир "Костяной Череп", Кривой переулок. Вечерами там бываем, заходи, если соскучишься по нам.

Мы ещё немного поговорили: про заказы в гильдии, про монстров за стенами. Рассказали мне шутливую историю, как Игнат чуть не сожрал тролля вместо обеда (наверняка приукрасили). Попрощались тепло. Я вышел из гильдии, чувствуя странную лёгкость: хорошо, когда есть знакомые в чужом городе.

Рынок был полон народу. Я нашёл Василия у его прилавка: последний день торговли, завтра уже будет готовиться к отъезду. Купец сидел на складном стуле, торговался с покупателем из-за куска ткани. Увидел меня, моргнул удивлённо, кивнул и отмахнулся от несговорчивого человека.

Покупатель ушёл недовольный. Василий поднялся, оглядел меня цепким взглядом.

– Яр Громов: живой, здоровый. Кузнец не убил тебя работой за месяц, значит годен к этой стезе.

Я усмехнулся.

– Годен, выходит.

Мы поговорили немного: он спросил про кузню, я рассказал вкратце. Потом достал письмо - свёрнутый пергамент в конверте, внутри гвоздь, который сам выковал и пометил. Написал родителям коротко, но от сердца: ~всё хорошо, учусь, скучаю, гвоздь был как доказательство моего труда и стараний.

– Можете передать?
– протянул я конверт.
– Доставка сколько будет?

Василий взял письмо, повертел, усмехнулся в бороду.

– Ты мне помог в дороге, плата уже была.

Я попытался возразить, но он поднял руку.