Чтение онлайн

Площадь кипела, лотки тянулись рядами: деревянные столы под навесами из грубой ткани, телеги с откинутыми бортами, просто разложенные на земле товары на тряпках. Торговцы голосили наперебой:

– Свежая рыба! Из Озёрного осколка! Вчера поймана!

– Ткани! Посмотри, хозяюшка, какой лён, какая шерсть!

– Глиняная посуда! Не бьётся, не трескается!

– Зелень, овощи! Морковь сладкая, лук крупный репчатый!

Я шёл медленно, разглядывая. Вот овощной ряд: корзины с картофелем (да, здесь он есть, к моему облегчению), капустой, луком, морковью. Женщина в фартуке торговала редькой размером с мою голову - монстр какой-то, а не редька. Рядом

мужик продавал связки сушёных грибов и травы: укроп, петрушка, что-то незнакомое с резким запахом.

Дальше мясной ряд: запах крови, жира и дыма от коптилен, туши висели на крюках. Мясник - здоровенный детина в окровавленном фартуке, отрубал топором куски от свиной ноги. Покупатели торговались, показывая пальцами сколько нужно. Рядом лежали потроха: печень, сердце, кишки - всё в цене, ничего не выбрасывают.

Я свернул к другому ряду, тут продавали ткани: мотки шерсти, льна, хлопка свисали с верёвок. Бабка показывала покупательнице отрез синего шёлка - дорогой товар, судя по тому как осторожно она его держала. Цена наверняка в несколько серебряников за локоть. Рядом мужик торговал кожами: выделанными шкурами коров, коз, овец, даже оленя одна лежала. Запах дубления: едкий, стойкий.

А вот и интереснее: лоток с диковинками. Старик сидел на табурете за столом, заваленным всякой всячиной. Я остановился, разглядывая.

Резные фигурки из дерева: звери, птицы, люди. Некоторые были размером с палец, другие с ладонь: работа тонкая, детальная. Рядом лежали костяные гребни с узорами. Браслеты из меди и бронзы. Кулоны на верёвках: камни, куски янтаря, металлические подвески.

Но больше всего привлёк внимание один предмет: небольшой кристалл, с ноготь большого пальца, голубоватый, мутный. Он лежал в деревянной коробочке, подложенный тряпицей.

– Нравится, мальчик?
– старик заметил мой взгляд, ухмыльнулся беззубо.
– Это осколок звезды, что упала в бездну и вернулась. Редкость. Говорят, приносит удачу.

Я поднял бровь:

– Сколько?

– Для тебя? Большое серебро и пять крупных медяков.

Я покачал головой. Во-первых, слишком дорого для неизвестной безделушки. Во-вторых, скорее всего просто кусок цветного стекла или кварца. «Осколок звезды» - сказки для доверчивых, хотя, в этом мире всякое бывает...

Я двинулся дальше. Мимо торговца специями: мешки с солью, перцем, тмином, корицей: запахи кружили голову. Мимо лотка с мёдом: глиняные горшки запечатаны воском, цвет от светло-золотого до тёмно-коричневого. Мимо продавца свечей: восковые, сальные, длинные, короткие, толстые, тонкие (на любой вкус и кошелёк).

Остановился у стола с металлическими изделиями. Тут были не оружие и доспехи, а простые вещи: кухонные ножи, столовые, рыбацкие крючки, гвозди, подковы, петли дверные, замки висячие, кресала. Хозяин (мужик средних лет с усами) сидел и чинил какой-то замок, вставляя пружину.

– Смотри, не трогай, - буркнул он, не поднимая головы.

Я и не собирался, просто разглядывал работу. Ножи были разного качества: одни грубые, кованые небрежно, другие аккуратные, с ровными спусками и деревянными рукоятями. Цена тоже разная: от десяти медяков за простой клинок до тридцати серебряников за хороший охотничий нож.

«Вот к таким лавкам меня, может, и приведёт путь кузнеца»,– подумал я.
– «Делать ножи, петли, гвозди... и ставить на них метку: "сделано Яром Громовым", чтобы мастера с «оценкой» видели».

Идея была разумной, но сначала надо найти учителя.

Я обошёл ещё пару рядов: увидел торговца книгами (три штуки лежали, дорогущие, в кожаных переплётах), лоток с музыкальными инструментами (свирели, барабаны, лютня одна), даже стол с живыми курами в клетках.

Рынок был огромным. Можно бродить целый день, разглядывая, но время шло - солнце, то есть кристалл на вершине пирамиды, уже начинал клониться к «закату», хотя до вечера ещё далеко. Надо двигаться дальше.

Я вернулся к той самой узкой улочке, что показывал Василий. Вывеска у входа: «Ремесленный квартал». Улица уходила вглубь, между плотно стоящими домами. Народу тут было меньше, но всё равно шумно: откуда-то доносился стук молотков, скрежет пилы, голоса мастеров и подмастерьев.

Я шагнул с площади в квартал, оставляя за спиной гомон рынка. Впереди был кузнечный ряд и, надеюсь, ответы.

Довольно быстро я нашел нужную кузню. Вывеска была именно такой, как описывал Василий: деревянная доска, на которой выжжены молот и наковальня, потемневшие от времени и копоти, подвешена над входом на железной цепи, слегка покачивалась от ветра. Дверь в кузницу стояла распахнутой настежь: жар внутри был таким, что держать закрытой не было смысла даже в холода.

Я переступил порог. Первое, что ударило - температура. Волна горячего воздуха накрыла лицо, как из открытой печи. Второе - запах: едкий дым от углей, металлический привкус раскалённого железа, пот, застоявшаяся вода из кадки для закалки. Третье - звук: ритмичный, тяжёлый стук молота по металлу: удар, удар, удар, пауза, снова удар.

Кузница была небольшой, но забитой под завязку. Вдоль стен висели инструменты: молоты разных размеров (от лёгких полукилограммовых до тяжеленых кувалд), клещи (длинные, короткие, с разными захватами), напильники, зубила, пробойники. На верстаке валялись обрезки металла, проволока, незаконченные изделия. В углу стояла кадка с водой, рядом другая с маслом для закалки. Пол был земляным, утоптанным до каменной твёрдости, присыпанным угольной пылью и окалиной.

А в центре стоял настоящий горн - кирпичная конструкция в форме открытой чаши, где в углях пульсировало багровое жаркое сердце. Меха в стороне, соединённые трубой, кто-то качал их неторопливо, раздувая жар. Над углями, зажатая в клещах, лежала полоса железа, уже раскалённая докрасна.

У наковальни стоял мужчина: здоровенный, лет сорока, может чуть больше. Широкие плечи, руки толщиной с мою ногу, мускулы под кожей перекатывались при каждом ударе. Чёрные волосы, коротко стриженные, борода щетиной: небритая уже дня три-четыре. Лицо обветренное, с глубокими морщинами у глаз. Сорочки или рубахи не было: голый торс, весь в старых ожогах, светлые пятна на предплечьях, шрамик на плече, следы от искр и капель расплавленного металла. Кожаный фартук закрывал живот и грудь, штаны грубые, заправленные в тяжёлые ботинки.

Он работал, не замечая меня или делал вид. Мужчина выхватил клещами полосу из углей, положил на наковальню, взял молот (не самый тяжёлый, килограмма на полтора) и начал бить: раз, два, три. Металл расплющивался и вытягивался, искры брызгали в стороны оранжевыми точками. Переворачивал заготовку, снова удар: движения точные, отработанные до автоматизма. Не торопясь, но и не медля: у металла есть температура, пока горячий - надо работать.

Меха качал парень лет шестнадцати-семнадцати. Худой, с длинными руками, потный, в грязной рубахе с закатанными рукавами, лицо закопчённое. Посмотрел на меня искоса, но ничего не сказал, продолжил качать.