Чтение онлайн

Он подошёл к верстаку, развернул кусок кожи с эскизом.

– Смотри: длинный прямой клинок, полированный до зеркала. Серебро в долах - узор вьюнка, как на старинных клинках империи. Рукоять из чёрного дерева, обмотка из белой кожи. Гарда - бронза с гравировкой. А твоя метка...
– он постучал пальцем по рисунку.
– Вот здесь, у основания клинка: видимая, чёткая. Пусть судьи увидят каждую букву.

Я склонился над эскизом. Работа была амбициозная: кузнец задумал шедевр.

– У нас три недели, - повторил он.
– Хватит, если не будем тянуть. Начнём завтра. Сегодня закончим текущие заказы, завтра полностью переключимся на фестиваль.

…

Григорий

стоял у горна, держа в клещах раскалённый клинок - будущий церемониальный меч для фестиваля. Сталь светилась жёлто-белым, почти живым светом, и я, качая меха, не мог оторвать взгляд. Две недели назад я бы просто видел горячий металл. Теперь я видел баланс температуры, момент, когда можно бить молотом, когда металл просит воды, чтобы утолить свою жгучую жажду.

«Сухой» парадный клинок лежал на верстаке в дальнем углу цеха, завёрнутый в промасленную ткань. Я успел рассмотреть его утром: изящное, точное оружие с гравированной гардой в форме переплетённых виноградных лоз. Лезвие отполировано до зеркала. Григорий выковал его меньше чем за две недели, и это было... прекрасно. Именно так - прекрасное творение для своих целей. Не боевое, парадное, но в своём роде - совершенное.

– Тяни, - хрипло бросил Григорий, и я потянул цепь меха сильнее.

Пламя в горне взвыло, облизывая металл, и мастер медленно повернул клинок, прогревая его равномерно. Пот стекал по его лицу, оставляя чистые дорожки в угольной пыли. Он прищурился, оценивая цвет стали, потом резко выдернул заготовку и понёс к наковальне.

Молот упал с глухим звоном: раз, два, три - ровные удары, формирующие лезвие. Я перестал качать и просто смотрел, вспоминая как полтора месяца назад не понимал, что происходит. Теперь я видел четче, точно одел очки: каждый удар вытягивал металл, делал тоньше, острее. Григорий не бил наугад, он знал куда и как.

– Видишь?
– спросил он, не поднимая головы. – Этот церемониальный клинок длиннее «сухого» парадного, почти полноценный длинный меч, полуторник. Он должен быть красивым, а также крепким.

Я кивнул, хотя он не смотрел.

– Понял, мастер.

Григорий опустил молот и снова понёс заготовку к горну. Кивнул мне. Я взялся за цепь.

– Знаешь откуда название?
– спросил он внезапно, глядя в пламя.
– «Алая Подкова».

Я молчал, не зная, что ответить. Никогда не спрашивал, думал, просто красиво звучит.

– Мой дед, - Григорий повернул заготовку в огне, голос стал тише, задумчивее, - был магическим кузнецом, настоящим. Учился у дварфов в Каменных Чертогах, если веришь старым байкам. Умел зачаровывать металл так, что клинки сами находили цель. Работал с магическими рудами - адамантитом, орихалком, лунным серебром.

Он замолчал. Я осторожно подтянул меха, боясь спугнуть рассказ.

– Орихалк, - продолжил мастер медленно, - редкая руда. Её добывают глубоко под землёй, в жилах что светятся сами по себе. Когда её плавишь правильно, с магией, с молитвами древним духам кузни или богам, металл приобретает цвет, иногда становится алым. Не красным, алым, как свежая молодая кровь теленка на снегу. И он крепче стали, легче железа, никогда не тускнеет.

Он вытащил заготовку и снова понёс к наковальне. Удары молота зазвучали медленнее, размереннее.

– Дед делал из орихалка всё что нужно было королю Эдмунду Второму - тому королю, не нынешнему, кроме всего прочего: подковы для его боевого скакуна.
– мастер хмыкнул, коротко и без веселья.
– Расточительно? Ты прав, но не для короны. Подковы из орихалка не стирались, не ломались, конь бегал быстрее

ветра и никогда не спотыкался. А король... король был доволен.

Он опустил молот и выпрямился, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

– Дед умер, когда отцу было двадцать. Оставил ему кузню, инструменты, запасы орихалка, клиентов, имя. Всё что можно было оставить, кроме одного - таланта.

В голосе появилась горечь, едва уловимая, но я её услышал.

– Отец... он не был кузнецом, он был пьяницей.
– Григорий снова взял заготовку клещами, понёс к горну.
– Пропил весь орихалк за год, продал инструменты дварфской работы за треть цены, растерял клиентов. А когда уже нечего было продавать - продал кузню: за гроши. В итоге она оказалась в руках Барона Лествице.

Я замер.

– Отец умер в сточной канаве через пять лет, - Григорий повернул сталь в огне, и свет отразился в его серых глазах, сделав их почти белыми.
– Мне было тогда девять или десять, не помню точно. Но я запомнил, как несли его тело, как соседи отворачивались, как никто не пришёл на похороны сына великого мастера.

Молчание. Только рёв горна и скрип меха.

– Сначала я убежал подальше от этого позора и брался за любую работу в качестве подсобника, а после наемника, начинал с самих низов, чтобы хоть как-то себя прокормить и забыть всё связанное с кузнечным делом. После, спустя года после смерти отца, я передумал и вернулся, научился ковать у отца Ивана Молота, - продолжал Григорий тише. – Мне всегда казалось, что он взял меня из жалости, хотя это, наверное, не так. Я бил молотом десять лет, копил каждую медяшку. Когда накопил достаточно - пришёл к барону тогдашнему и предложил сделку: он сдаст мне кузню в аренду, а я буду хорошо платить и делать его заказы в первую очередь по хорошей скидке.

Он вытащил сталь, оценил, кивнул удовлетворённо и понёс к бочке с водой. Опустил: шипение, пар, запах раскалённого металла и мокрого дерева.

– Старый дворянин согласился, - Григорий вытер клинок ветошью, повернул к свету, проверяя прямизну.
– Но условия... условия были его. Два златых вперед: всё что я накопил за десять лет. И это только первый взнос, затем ежегодная арендная плата. Что же, справедливая цена: я был вполне доволен и согласен, пускай и сильно рисковал.

Он положил клинок на верстак и повернулся ко мне. Лицо спокойное, но глаза усталые.

– Тот барон был на редкость порядочным и честным, пусть и не славился благотворительностью и славным характером, но его железному слову всегда можно было доверять. Я взял кузню обратно где-то двадцать лет назад. Вернул имя «Алая Подкова», хотя орихалка здесь больше нет и не скоро предвидится. Стал хорошим мастером, одним из лучших в Аргонисе. Выиграл два фестиваля в «сухой» категории.

Он замолчал, глядя на меня долгим оценивающим взглядом.

– Но я не магический кузнец. Дед умел делать клинки, что пели в бою - я делаю просто крепкое железо. Он работал с королями - я работаю с гвардейцами и купцами. Он был мастером что создавал легенды.

Григорий тяжело сел на край верстака и вздохнул.

– Иногда мне кажется, что я подвёл его. Вернул кузню, но не вернул величие. Вернул имя, но не вернул магию.
– Он усмехнулся горько.
– И некому передать даже то, что есть. Дочь у меня. Аня - хорошая девочка, умная, но она не кузнец. Да и замуж выйдет скоро, уйдёт.

Я стоял молча, не зная, что сказать. В груди что-то сжалось.

– Мастер, - начал я осторожно.

Григорий поднял голову, посмотрел на меня и вдруг улыбнулся. Не весело, но без горечи.