В присутствии врага
Шрифт:
— Придется распространить рисунок и среди них тоже, — сказал Линли.
— Не беспокойтесь. Будет сделано, — Нката снял куртку и осмотрел ее там, где к нему прикасался рулон коврового покрытия. Удовлетворенный увиденным, он вновь облачился в нее и не пожалел нескольких минут на то, чтобы поправить манжеты рубашки. Потом оценивающим взглядом окинул здание, откуда они только что вышли, и спросил Линли:
— Вы думаете, это то место, где держали ребенка?
— Не знаю, — ответил Линли. — Возможно. Как возможно, что это происходило в любом другом месте в Лондоне. Не говоря уж об Уилтшире, — машинально он пошарил рукой в кармане пиджака, где раньше, до того, как полтора года назад он бросил курить, у него всегда лежала пачка сигарет.
Должно быть, Нката это понял, потому что, порывшись в кармане брюк, извлек на свет карамельку «Опал-фрут». Не говоря ни слова он протянул ее Линли и поискал другую для себя. Они молча развернули леденцы. А сзади, за их спинами, в брошенном доме продолжалась работа подразделения криминалистов.
— Возможны три мотива, — проговорил Линли. — Но только один из них выглядит достаточно убедительно. Можно утверждать, что все это дело — провалившаяся попытка увеличить тиражи «Сорс».
— Едва ли провалившаяся, — заметил Нката.
— Провалившаяся в том смысле, что в намерения Дэниса Лаксфорда не могло входить убийство ребенка. Но если принять за основу эту версию, мы все равно должны докопаться, почему он это сделал. Не стоял ли Лаксфорд на грани увольнения? Не отхватил ли другой бульварный листок часть их рекламы? Какие события в его жизни могли подтолкнуть его к похищению?
— Может быть, оба эти обстоятельства, — предположил Нката. — И сложности с работой, и уменьшение доходов от рекламы.
— Или же оба преступления — и похищение, и убийство были задуманы Ив Боуин, чтобы оказаться в центре внимания и стать объектом всеобщего сочувствия.
— Ну, это уж слишком, — усомнился Нката.
— Да, слишком. Для обычной женщины. Но она — политик. И хочет стать премьер-министром. Она уже на скоростной магистрали, но, может быть, ей не терпится поскорее добраться до цели. Она подумала, как бы ей срезать угол, и ответом стала ее дочь.
— Для этого нужно быть не женщиной, а чудовищем. Это противоестественно.
— А разве она показалась тебе естественной?
Нката задумчиво сосал свой леденец.
— Тут надо вот что учитывать, — наконец сказал он. — Белые женщины, я с ними дел не имею. Черная женщина честно говорит, что она хочет и когда… И даже как — да, да, она даже скажет мужчине, как. Но белая женщина? Нет, белые женщины — это тайна. Белые женщины мне всегда казались холодными.
— Ну, а Ив Боуин? Казалась она тебе холоднее, чем другие?
— Казалась. Но, с другой стороны, эта холодность, возможно, определяется ее положением. Все белые женщины, на мой взгляд, холодны как лед к своим детям. Так что, если хотите знать мое мнение, она была как раз такой, какой и должна быть.
Пожалуй, подумал Линли, это более точная оценка госпожи младшего министра, чем его собственная.
— С этим я согласен. И в результате остается мотив номер три. Кто-то поставил себе цель отстранить миссис Боуин от власти. Как она и подозревала с самого начала.
— Кто-то, кто был в Блэкпуле, когда она развлекалась с Лаксфордом, — добавил Нката.
— Кто-то, кто рассчитывает выиграть от ее падения, — уточнил Линли. — Ты уже проверил прошлое Вудворта?
— Следующий пункт в моем списке, — сообщил Нката.
— Займись этим, — Линли выудил из кармана ключи от машины.
— А вы сами?
— Я хочу нанести визит Элистеру Харви. Он из Уилтшира, его никак не назовешь другом Боуин, и он был в Блэкпуле на той конференции тори.
— Вы думаете, он тот, кто нам нужен?
— Он политик, Уинстон, — сказал Линли.
— Разве это не мотив?
— Несомненно, — ответил Линли. — И почти для всего.
Линли
нашел члена парламента Элистера Харви в Центральном клубе, расположенном в пятнадцати минутах ходьбы от Парламент-сквер. Клуб размещался в бывшей резиденции одной из любовниц короля Эдварда VII. Здание представляло собой изумительное по красоте сооружение с карнизами Уайетта, веерообразными окнами Адамса и потолками Кауфмана. Его элегантная архитектура, начиная от лепных украшений и кончая коваными решетками и перилами, была данью прошлому Англии — эпохе Регентства и короля Георга. Но оформление интерьера заставляло вспомнить как о прошлом, так и о настоящем. Там, где когда-то в огромной гостиной на втором этаже клуба размещался гарнитур хепплуайтской мебели и разодетые по последней тогдашней моде обитатели степенно наслаждались послеобеденным чаем, сейчас помещение больше напоминало улицу в час пик, запруженную всевозможными тренажерами и мокрыми от пота мужчинами в шортах и футболках, крякающими от усилий при поднятии, толкании и выжимании различных грузов и пружин, а также приседающих, отжимающихся и разминающихся.Элистер Харви был среди них. В спортивных трусах, кроссовках и с повязкой из махровой ткани на лбу, чтобы впитывать пот, стекавший вниз от его тщательно уложенных седеющих волос, член парламента, голый до пояса, трудился на «бегущей дорожке». Она располагалась перед зеркальной стеной, благодаря чему тренирующиеся могли следить за своим отражением и размышлять о своем физическом совершенстве или отсутствии такового.
По-видимому, именно этим занятием был поглощен Харви, когда Линли приблизился к нему. Он бежал, согнув в локтях руки, прижимая их к бокам, не отводя при этом глаз от своего отражения в зеркале. Уголки его губ были приподняты не то в улыбке, не то в гримасе, и в то время, как ноги глухо стучали по быстро движущейся дорожке, он дышал ровно и глубоко, как человек, которому приятно испытывать выносливость своего тела.
Когда Линли достал свое удостоверение и показал ему, держа на уровне глаз Харви, член парламента не прекратил бег. Он также не проявил озабоченности этим визитом полиции. Лишь пробурчал:
— Как они пропустили вас внизу? Что, черт побери, у нас происходит с правом на частную жизнь? — он говорил с безошибочно узнаваемым сочным выговором выпускника школы Уикхемист. — Я еще не закончил. Вам придется подождать семь минут. Кстати, кто вам сообщил, где меня искать?
По виду Харви можно было предположить, что он с огромным удовольствием выкинет с работы маленькую, похожую на мышку секретаршу, которая с перепугу при виде полицейского удостоверения Линли поделилась с ним этой информацией. Поэтому Линли сказал:
— Ваше расписание не является большим секретом, мистер Харви. Мне бы хотелось с вами поговорить.
Харви, никак не отреагировав на то, что полицейский продемонстрировал ему свой столь же породистый выговор выпускника частной школы, ограничился короткой репликой:
— Я уже вам сказал — когда закончу, — и прижал вспотевший правый кулак к верхней губе.
— Боюсь, у меня нет времени ждать. Следует ли мне задавать вопросы здесь?
— Я забыл уплатить штраф за парковку в неположенном месте?
— Возможно. Но это не входит в компетенцию отдела уголовных расследований.
— Отдел уголовных расследований, вот как? — Харви продолжал бежать с той же скоростью, бросая фразы между ритмичными вдохами. — Уголовное расследование чего?
— Похищения и смерти дочери Ив Боуин, Шарлотты. Поговорим об этом здесь или вы предпочитаете, чтобы наша беседа проходила в каком-то другом месте?
Харви, наконец, оторвал глаза от собственного отражения в зеркале и перевел их на Линли. Несколько мгновений он испытующе смотрел на него, в то время как у соседнего тренажера кривоногий господин с выпирающим брюшком взобрался на «бегущую дорожку» и начал возиться с ее приборным щитком. Заурчав, она включилась. Господин ойкнул и побежал.