Чтение онлайн

И он ничего не знал о ней — ее любимый цвет, номер обуви, сказки, которые она любила, чтобы ей читали перед сном. Он не имел ни малейшего представления, о чем она мечтала, к чему стремилась, как менялась с возрастом. Эти знания были неразрывно связаны с ответственностью. Отбросив одно, он потерял право и на другое.

Да, он вежливо приподнимал шляпу перед своим отцовством, совершая ежемесячные визиты в банк Беркли, чтобы, одев на четверть часа на себя цепи родительских забот, сделать очередной взнос и на том успокоиться. Этим его участие в жизни дочери и ограничивалось. Точнее было бы назвать это неучастием, формальная цель которого состояла в том, чтобы позаботиться

о будущем Шарлотты после его смерти, а истинной целью было непрерывно воздействовать успокоительным бальзамом на свою совесть в течение всей жизни. Ему всегда казалось, что это единственно правильное решение. Ивелин выразила свое желание достаточно определенно. И, поскольку он уже отвел ей роль пострадавшей стороны, проявив тем самым, как ему хотелось верить, нетипичный для мужчины эгоцентризм, он решил, что ему остается лишь позаботиться о том, чтобы выполнить ее желание. А сделать это было так просто, поскольку выразила она его в одной короткой фразе: «Держись от нас подальше, Дэнис». И он был счастлив поступать именно таким образом.

Лаксфорд разложил фотографии на столе. Снова тщательно рассмотрел каждую через лупу, потом проделал это еще и еще раз. И обнаружил, что ему хотелось бы знать, любила ли девочка, фотографии которой он изучает через увеличительное стекло, музыку, ненавидела ли капусту брокколи, отказывалась ли есть грибы, косолапила ли при ходьбе, читала ли «Хроники Нарнии», гоняла ли на велосипеде, падала ли с него? Ее черты говорили о том, что она его дочь, но он совершенно не знал девочку, и это заставляло его признать, что она никогда не была его дочерью. Сейчас этот факт так же очевиден, как и за четыре месяца до ее рождения.

«Держись от нас подальше, Дэнис».

Вот и отлично, подумал он тогда.

И вот, его дочь умерла. Умерла именно потому, что он держался подальше, как ему было сказано. Если бы он тогда отказался подыгрывать ей, Шарлотту вообще бы не похитили. Не было бы требований о признании отцовства, потому что эти сведения ни для кого, включая Шарлотту, не составляли бы тайны.

Лаксфорд дотронулся до ее волос на фотоснимке и подумал, какими они были на ощупь. Он не мог себе этого представить. Он не мог представить себе ни одной детали. Бесконечность этого незнания жгла его. Так же, как понимание того, как это незнание повлияло на его истинную ценность как личности.

Лаксфорд положил лупу на один из снимков. Сжал пальцами переносицу и закрыл глаза. Всю свою жизнь он стремился к власти. Но в этот момент он искал только молитвы. Где-то же должны существовать слова, которые смогли бы успокоить его…

— Я бы хотел поговорить, Дэнис.

Он резко поднял голову, инстинктивно прикрыв рукой разложенные на столе фотографии. В дверном проеме его кабинета стоял единственный человек, который мог посметь открыть дверь, не постучав или не попросив мисс Уоллес позвонить и сообщить главному редактору о своем прибытии. Этим человеком был председатель «Сорс» Питер Огилви. Он произнес:

— Можно? — и бросил взгляд своих бесстрастных серых глаз на стол для совещаний. Вопрос был чисто формальным. Огилви имел намерение войти в кабинет независимо оттого, приглашают его или нет.

Лаксфорд поднялся из-за стола. Огилви прошел вперед. Его уникальные лохматые брови так давно не приводились в порядок, что напоминали меховое боа, извивающееся через весь его лоб. Они встретились на середине кабинета. Лаксфорд протянул руку. Председатель шлепнул в нее сложенную трубочкой газету.

— Двести тысяч экземпляров, — проговорил Огилви. — Разумеется, двести тысяч сверх обычного дневного тиража, Дэнис. Но это лишь одна из причин моей озабоченности.

Огилви

обычно предпочитал не вмешиваться в конкретные дела газеты. У него были более важные заботы, чем ежедневные тиражи «Сорс», и он, как правило, общался с сотрудниками газеты из своего огромного кабинета, размещавшегося в его доме в Хартфордшире. Он был прагматиком, интересы которого концентрировались почти исключительно на прибылях и убытках.

Кроме сообщения о резком изменении прибылей только одно событие могло привести Огилви в лондонский офис «Сорс». Случай, когда газету опережают с публикацией сенсационного материала — это суровая правда жизни, и Огилви, занимавшийся печатным бизнесом, как иногда казалось, со времен Чарлза Диккенса, первым бы признал этот факт. Но если газету опередили с публикацией статьи, способной вымазать дегтем тори — это было для него совершенно неприемлемо. Поэтому Лаксфорд сразу понял, что вложил Огилви в его руку. Это был утренний выпуск его прежней газеты «Глоуб» с заголовком о том, что член парламента Боуин не пожелала известить полицию о похищении своей дочери.

— На прошлой неделе мы опережали все газеты страны с сообщениями о Ларсни и его мальчике-на-час, — сказал Огилви. — Что же на этой неделе? Сдаем позиции?

— Нет. У нас был этот материал. Я сам снял его.

Реакция Огилви проявилась только в его глазах. На мгновение они чуть-чуть сузились. Это можно было принять за непроизвольное сокращение мышц.

— Является ли это проявлением верности прежним хозяевам, Дэнис? Может быть, вы все еще по каким-то причинам связаны с «Глоуб»?

— Не хотите ли кофе? — спросил Лаксфорд.

— Я бы предпочел правдоподобное объяснение.

Лаксфорд прошел к столу для совещаний и опустился на стул. Кивком головы он пригласил Огилви последовать его примеру. Переходя работать к Огилви, он прекрасно знал, что показать малейшую слабость в присутствии председателя означало бы вызвать к жизни его пристрастие пройтись кнутом по спинам подчиненных.

Огилви, нахмурив брови, подошел к столу и отодвинул стул.

— Рассказывайте.

Что Лаксфорд и сделал. Когда он пересказал председателю свой разговор с Корсико и объяснил причины, почему он снял эту статью, Огилви с истинно журналистской проницательностью остановился на самом щекотливом моменте.

— До сих пор вы печатали статьи и без многочисленных подтверждений. Что помешало вам сделать это сейчас?

— Положение Боуин в министерстве внутренних дел. Мне казалось вполне обоснованным заключение, что она через голову полиции обратилась непосредственно в Скотланд-Ярд. Напечатать статью, обвиняющую ее в бездеятельности, а потом стирать с лица разбитые яйца, когда какая-нибудь шишка из Скотланд-Ярда бросится на ее защиту, размахивая журналом для записи посетителей и заявляя, что она побывала у него уже через десять минут после того, как узнала о похищении девочки, — вот чего мне не хотелось.

— Однако в ответ на публикацию «Глоуб» этого не последовало, — заметил Огилви.

— Могу лишь предположить, что «Глоуб» получила подтверждение от кого-то из Скотланд-Ярда. Я дал указание нашему репортеру сделать то же самое. И если бы он представил его мне вчера до десяти вечера, я бы напечатал эту историю. Но он этого не сделал. Больше по этому поводу мне сказать нечего.

— Нет, есть еще кое-что, — возразил Огилви.

Лаксфорд забеспокоился, но с помощью своего кресла продемонстрировал председателю полную безмятежность: откинулся на спинку и погладил себя по животу. Он не попросил Огилви разъяснить, что тот подразумевает под «еще кое-что», но просто ждал, когда его собеседник продолжит.