Чтение онлайн

После чего он открыл ей дверь и, чтобы «дать ей возможность обустроиться», сразу торопливо ушел, внезапно превратившись в угловатую фигуру из одних локтей и коленок.

Что ж, подумала Барбара, она уже обустроилась, насколько это возможно, в комнате под названием «Приют сверчка». Ее вещи лежат в ящике комода. Рубашки и брюки развешаны в шкафу. Зубная щетка стоит в стакане рядом с раковиной.

Она как раз чистила зубы с обычным утренним рвением, когда раздался стук в дверь, и затем задыхающийся женский голос спросил:

— Барбара, вы готовы к утреннему чаю?

С пеной от зубной пасты на губах Барбара открыла дверь. На пороге стояла

Коррин Пейн с подносом в руках. Несмотря на несусветно ранний час, она была полностью одета, накрашена и тщательно причесана. Если бы не другое платье на ней и не по-новому уложенные в замысловатую прическу каштановые волосы, можно было бы предположить, что она вообще не ложилась.

Миссис Пейн слегка запыхалась, но, войдя, одарила ее радостной улыбкой и бедром закрыла за собой дверь. Она поставила поднос на комод.

— Ох, надо немного передохнуть, — и прислонилась к комоду, тяжело дыша. — Весна и лето — это хуже всего, — посетовала она. — В воздухе полно пыльцы. — Потом махнула рукой в сторону подноса. — Вот чай, пейте. Это мигом взбодрит.

Барбара, полоща рот, подозрительно поглядывала на миссис Пейн. Ее дыхание напоминало свист воздуха, выходящий из надутого шара. Вот будет хорошенькое дело, если с ней случится приступ в то время, когда Барбара будет благополучно заглатывать чашку китайского чая «Формоза Оуоулонг».

Но через секунду, во время которой Барбара услышала мягкие шаги по коридору за ее дверью, Коррин сказала:

— Все — уже лучше. Гораздо лучше, — и действительно, ее дыхание стало тише. — Робби уже на ногах. Как правило, он относит чай постояльцам, — она налила Барбаре крепкого чаю. — Но я всегда возражаю, чтобы он относил чай молодым леди. Что может быть хуже, если мужчина видит женщину утром неприбранной, когда она еще не привела себя в должный вид, правда?

Единственный случай десятилетней давности, когда Барбара была с мужчиной, к утру отношения не имел, поэтому она только заметила:

— Утро. Вечер. Какая разница? — и плеснула себе молока в чашку.

— Это потому, что вы еще молоды и кожа у вас свежа как персик… Кстати, сколько вам лет? Надеюсь, вы не обидитесь на меня за такой вопрос?

Барбара быстро прикинула, стоит ли сбросить несколько годков. Но, поскольку она уже сообщила о своем возрасте Робину, не было смысла врать его матери.

— Ах, — отозвалась на это Коррин. — Я помню свои тридцать три — чудесный возраст.

Почему бы и не помнить, отметила про себя Барбара, с тех пор прошло не так уж много времени. Самой Коррин было, вероятно, немногим больше сорока пяти — обстоятельство, еще вчера вечером удивившее Барбару. Потому что ее собственной матери было уже шестьдесят четыре. И, поскольку они с Робином почти одного возраста, Барбара не ожидала, что его мать так молода. Очевидно, она родила его, будучи почти подростком. С несвойственной для нее горечью Барбара подумала, как это, должно быть, здорово, когда мать еще в расцвете лет, полная сил, а не на склоне жизни, отступающая перед своим старческим слабоумием.

— Сэм намного меня старше, — продолжала Коррин. — Вы, наверное, заметили, не так ли? Забавно, как все это получилось. Я раньше думала, что никогда не смогу полюбить лысеющего мужчину. У отца Робби были очень густые волосы. Просто непроходимые дебри. Везде, — она разгладила рукой кружевную салфетку на комоде. — Но Сэм, он так добр ко мне, с таким терпением относится к этому, — она тремя пальцами дотронулась до ямки у шеи. — Поэтому, когда он в конце концов сделал мне

предложение, что я могла еще ответить, кроме «да». Думаю, так будет лучше, потому что это освободит Робина. И он сможет жениться на Селии. Она очаровательная девушка, эта Селия. Ну, совершенно очаровательная. Такая милая. Она невеста Робби, вы знаете?

Ее ласковый тон не мог обмануть Барбару. Она встретила ее взгляд и прочла в нем непреклонную решимость. Ей захотелось сказать: «Не волнуйтесь, миссис Пейн. Я не собираюсь гоняться за вашим сыном. А даже если бы и собиралась, он вряд ли бы клюнул на мои сомнительные прелести». Но вместо этого, сделав еще глоток чая, она проговорила:

— Я сейчас натяну на себя что-нибудь и через секунду спущусь вниз.

— Вот и прекрасно, — улыбнулась Коррин. — Робби уже готовит вам завтрак. Надеюсь, вы ничего не имеете против бекона и яичницы? — и, не дожидаясь ответа, вышла.

Как только Барбара спустилась по лестнице в столовую, из кухни появился Робин. В одной руке он нес сковородку, из которой вытряхнул на тарелку яичницу из пары яиц. И, глядя за окно на все еще черное ночное небо, произнес:

— Скоро рассветет. Нам нужно торопиться, если вы все еще хотите попасть на канал к пяти часам.

Вчера вечером, когда они шли от машины к дому, она сказала ему, что хотела бы посмотреть на место преступления в то самое время суток, когда тело попало в воду. Робин передернул плечами.

— Это значит, нужно выехать отсюда без четверти пять.

— Прекрасно, не забудь завести будильник, — ответила Барбара, и он понял, что протестовать бесполезно. А сейчас он выглядел так, будто вставать затемно было для него делом привычным. Хотя от Барбары не ускользнуло, как он подавил зевок, прежде чем, пожелав ей приятного аппетита, вернулся на кухню.

Барбара принялась за яичницу. Она быстро умяла ее и, поскольку поблизости не было никого, кто бы мог отметить ее плохие манеры, подобрала желток кусочком поджаренного хлеба. Потом запихнула в рот бекон, запила все это апельсиновым соком и на этом с завтраком было покончено. Барбара с любопытством посмотрела на свои часы. На трапезу ушло три минуты — почти личный рекорд.

По дороге к месту преступления Пейн был молчалив. К своей радости Барбара обнаружила, что он курит, так что они вместе выкурили по сигарете, успешно заполнив его «эскорт» канцерогенами. После первых минут езды и безмолвного втягивания никотина он свернул с Мальборо-роуд на дорогу поуже, которая вела мимо деревенской почты дальше в поля.

— Я раньше здесь работал, — неожиданно заговорил он, кивнув на здание почты. — Думал, навсегда здесь застрял. Поэтому я так поздно попал на службу в уголовную полицию, — он посмотрел в ее сторону и, по-видимому, торопясь пояснить только что сказанное и рассеять ее возможные сомнения, быстро продолжил: — Но я прошел специальные курсы, так что не совсем профан.

— Первое расследование всегда самое трудное, — заметила Барбара. — Я помню, как у меня это было. Думаю, с тобой все будет нормально.

— У меня было сдано пять экзаменов по программе средней школы, — серьезно продолжал он. — Я думал попробовать в университет.

— Отчего же не попробовал?

Он стряхнул пепел с сигареты в узкую щель чуть опущенного бокового стекла.

— Астма — такая вещь. То хуже, то лучше. Последние годы у матери было несколько тяжелых приступов, и я считал, что не могу оставить ее одну, — он взглянул на Барбару. — Наверное, это звучит так, будто я держусь за ее подол?