Чтение онлайн

— Он газетчик, — ответила она. — Для них риск нечто само собой разумеющееся, если это сулит им сенсацию.

Желтой вспышкой мелькнувший в дверях лаборатории халат жены привлек внимание Сент-Джеймса. Он поднял голову. На фоне темного коридора, глядя на него, стояла Дебора.

— Ты идешь спать? — спросила она. — Вчера ты лег ужасно поздно. Сегодня опять засидишься?

Он положил лупу на пластиковую обложку с запиской о похищении, посланной Дэнису Лаксфорду, и, выпрямившись, поморщился от боли в затекших от неподвижности мышцах. Увидев, как он растирает себе шею, Дебора

нахмурилась. Она подошла к нему и осторожно убрала его руки. Потом откинула в стороны его длинные волосы, с нежностью чмокнула в затылок и принялась за массаж сама. Подавшись назад, он позволял ей ухаживать за собой.

— Лилия, — прошептал он, чувствуя, как его мышцы начинают согреваться.

— Что — лилия?

— Твои духи. Они мне нравятся.

— Это хорошо, особенно, если они смогут заманить тебя в кровать в положенное время.

Он поцеловал ее ладонь.

— Смогут. И в любое время.

— Но все же это было бы удобнее делать в спальне.

— Многое было бы удобнее делать в спальне, — ответил он. — Хочешь, скажу что, например.

Она засмеялась, обвила руками за талию и крепко прижалась к его спине.

— Над чем ты работаешь? — спросила она. — За обедом ты все время молчал. Отец потом спрашивал, не разлюбил ли ты, случайно, его утку a l'orange. Я сказала ему, что, пока он готовит утку а l'orange из курицы, проблем не будет, все будет в порядке. Ты же знаешь, сказала я ему, Саймон никогда в жизни в рот не возьмет ни утки, ни кролика или оленятины. Отцу это не совсем понятно. Но он ведь никогда так не обожал Дональда, Тампера и Бэмби.

— Явный перебор с диснеевскими мультиками в детстве.

— М-м-да. Я и сама до сих пор не могу прийти в себя от смерти матери Бэмби.

— Не напоминай мне, — смеясь, сказал он. — Пришлось тебя, рыдающую, выводить из зала. Даже мороженое не помогло. Но, кстати, если бы ты тогда досидела до конца фильма, то увидела бы, что счастливый конец все-таки был.

— Но тогда это слишком напоминало мне о собственном горе.

— Да, потом я понял, конечно. Меньше года назад умерла твоя мама… Как я тогда сразу не сообразил? Думал: «Сделаю малышке Деборе подарок на день рождения — свожу ее на этот чудесный фильм. Я сам смотрел его в ее возрасте и был в полном восторге». Твой отец чуть не оторвал мне голову, когда я объяснил ему, почему ты так расстроилась.

— Он уже простил тебя. И я тоже. Но у тебя всегда возникали весьма странные идеи относительно празднования моего дня рождения: сходить посмотреть на мумии, посетить «комнату ужасов» в музее мадам Тюссо, посмотреть, как стреляют в маму Бэмби.

— Что говорит о моем полном неумении обращаться с детьми. Может быть, это даже к лучшему, что у нас нет… — он оборвал себя, схватил ее за руки, быстро прижал к себе. — Прости…

Она не сразу ответила, и он повернулся к ней, чтобы видеть ее лицо. Было заметно, что она мысленно анализирует его слова, проверяет их смысл и подтекст.

— Прости меня, — повторил он.

— Ты действительно так думаешь?

— Нет. Я просто болтал разную ерунду, без всякой цели. Потерял осторожность.

— Я не хочу, чтобы ты со мной был осторожным, — она отступила на шаг. Ее руки, еще так недавно согревавшие его, теребили концы пояса от халата. — Я хочу, чтобы ты был самим собой. И чтобы говорил то, что думаешь. Когда ты, наконец, перестанешь пытаться оберегать

меня от этого?

Он задумался над ее вопросом. Почему люди прячут свои мысли от других? Почему не говорят прямо? Чего они боятся? Разумеется, потерь. Все этого боятся, хотя каждый старается пережить потерю, если она все же случается в его жизни. Деборе это известно лучше, чем кому-либо.

Он осторожно потянул ее за руку и почувствовал сопротивление.

— Дебора, прошу тебя. — Она приблизилась к нему. — Я хочу того же, что и ты. Но, в отличие от тебя, я не хочу этого больше всего на свете. То, чего я хочу больше всего на свете, — это ты. Каждый раз, когда ты теряла ребенка, я терял часть тебя. И я не хочу, чтобы так шло и дальше, потому что знаю, чем это может кончиться. И, если еще я мог как-то справиться с потерей части тебя, то знаю, что не справлюсь, если потеряю тебя всю. И это, любовь моя, голая и неприкрытая правда. Ты хочешь ребенка любой ценой. Я — нет. Для меня «любая» цена может оказаться слишком дорогой.

Ее глаза наполнились слезами, и он со страхом подумал, что их разговор опять пойдет по тому же болезненному кругу: они проспорят до рассвета, не придут ни к какому решению, это не принесет успокоения никому из них, а только подтолкнет ее к очередной длительной депрессии.

Но она, как это часто случалось, в очередной раз удивила его.

— Спасибо, — прошептала она, рукавом халата вытирая глаза. — Ты в самом деле самый лучший, самый замечательный.

— Признаться, сегодня я что-то не чувствую себя особенно замечательным.

— Да, я вижу. Тебя что-то мучает, я это заметила сразу, как только ты пришел. Что случилось?

— Меня все больше тревожит…

— Шарлотта Боуин?

Он рассказал ей о своем разговоре с матерью девочки, рассказал об опасности, угрожающей жизни Шарлотты. По тому, как ее ладонь медленно поползла вверх от шеи к губам, он понял, как поднимается в ней беспокойство.

— У меня не осталось выхода, — объяснил он. — Если ребенка нужно искать, это должен делать я.

— Может, позвонить Томми?

— Бесполезно. С ее положением в министерстве внутренних дел Ив Боуин может заблокировать любое полицейское расследование навечно. И она недвусмысленно дала мне понять, что так и поступит.

— Тогда что же мы можем сделать?

— Надеяться, что Боуин права, и исправно делать свое дело.

— Но ты не думаешь, что она права, да?

— Я уже не знаю, что думать.

Плечи Барбары опустились.

— О, Саймон! Боже мой, ведь это я во всем виновата, это из-за меня, правда?

Сент-Джеймс не мог отрицать, что занялся этим делом по ее настоянию, но он понимал, что мало выиграет и много проиграет, если будет гневно показывать пальцем на Дебору или на самого себя. Поэтому он сказал:

— Если смотреть на вещи здраво, следует признать, что некоторых успехов мы добились. Мы знаем, каким путем ходила Шарлотта домой из школы или с урока музыки. Знаем, в какие магазины она заходила. Мы отыскали одну из ее подруг и вышли на след другой. Но я не совсем уверен, туда ли мы держим курс, правильно ли мы выбрали направление поиска.

— Поэтому ты опять изучаешь записки?

— Я изучаю записки просто потому, что не знаю, что еще делать в данный момент. И это мне не нравится еще больше, чем то, на что я вообще потратил весь сегодняшний день.