В присутствии врага
Шрифт:
Католическая женская школа святой Бернадетты располагалась на Блэндфорд-стрит, немного к западу от главной улицы и, пожалуй, в четверти мили от Девоншир-плейс-Мьюз: четырехэтажное кирпичное здание с крестами в качестве архитектурных украшений на фронтонах и статуей святой в нише над широким портиком. Школой руководили сестры ордена Святых мучеников. Это были женщины, чей средний возраст приближался к семидесяти годам. Они носили грубые черные одеяния, подпоясанные крупными четками, белые нагрудники и замысловатые головные уборы, чем-то напоминающие обезглавленных лебедей. Сестры поддерживали в школе безукоризненный порядок, в ней все сияло как отполированная церковная чаша. Стекла окон сверкали, стены были белоснежно чисты как душа примерного христианина,
После короткой беседы с главой школы, монахиней по имени сестра Мария, которая слушала Сент-Джеймса, благочестиво сложив руки под нагрудником и буравя его острыми черными глазами, он, в ее сопровождении, поднялся на второй этаж и прошел по молчаливому коридору с закрытыми дверями, за которыми постигались азы наук. Сестра Мария остановилась у предпоследней двери и резко постучала, прежде чем войти. Весь класс — около двадцати пяти девочек, сидевших ровными рядами — скрипнув стульями, вскочил на ноги. В руках у всех были ручки-самописки и линейки.
— Доброе утро, сестра! — хором приветствовали они ее, на что монахиня ответила холодным кивком. Девочки неслышно опустились на стулья и продолжили свои занятия. По всей видимости, они были заняты педантичным вычерчиванием схем предложений. Их пальцы были перепачканы чернилами, вытекающими из вышеупомянутых ручек при вычерчивании надлежащих линий.
Сестра Мария тихонько поговорила с монахиней, проковылявшей ей навстречу к двери класса походкой человека, недавно перенесшего операцию по замене тазобедренного сустава. У нее было лицо цвета сушеного абрикоса и толстые, без оправы, очки. После обмена короткими фразами вторая монахиня кивнула и направилась к Сент-Джеймсу. Выйдя к нему в коридор, она закрыла за собой дверь, в то время как сестра Мария исполняла обязанности заменяющей учительницы.
— Я сестра Агнетис, — представилась монахиня. — Сестра Мария объяснила мне, что вы пришли по поводу Шарлотты Боуин.
— Она исчезла.
Монахиня поджала губы. Ее пальцы потянулись к четкам, опоясывавшим ее талию, и упали вниз.
— Очень на нее похоже, — сказала она. — Это меня не удивляет.
— Но почему же, сестра?
— Она стремится привлечь к себе внимание. В классе, в столовой, во время игр, за молитвами. Несомненно, это очередная ее проделка, чтобы оказаться в центре внимания. И это уже не в первый раз.
— Вы хотите сказать, Шарлотта убегала и раньше?
— Она и раньше выкидывала номера. На прошлой неделе, к примеру, принесла в школу косметику и накрасилась в туалете во время ленча. Когда она появилась в классе, у нее был вид клоуна, но ей этого и хотелось. Все, кто идет в цирк, хотят посмотреть на клоунов, разве не так? — сестра Агнетис замолчала, чтобы как в пещеру спуститься рукой в бездонную глубину своего кармана. Достав оттуда скомканную бумажную салфетку, она приложила ее к обеим сторонам рта, промокая собравшуюся в уголках слюну. — Она не может спокойно просидеть за партой и двадцати минут. То листает книги, то тычет чем-нибудь в клетку хомячка, то трясет банкой для пожертвований…
— Банкой для пожертвований?
— Для сбора денег на благотворительную деятельность, — пояснила сестра Агнетис и принялась развивать свою мысль в несколько другом направлении: — Ей хотелось быть старостой класса, и когда девочки отдали свои голоса другой кандидатуре, она просто впала в истерику, и ее пришлось отправить домой раньше времени. Она не стремится к аккуратности ни в себе самой, ни в своей работе. Она не следует правилам, если они ей не нравятся, а когда речь заходит об уроках закона Божия, она заявляет, что раз она не католичка, ее не нужно заставлять посещать их. Вот что получается, когда в школу принимают детей не католического вероисповедания. Это, конечно, не было моим решением. Мы здесь, чтобы служить обществу, —
она положила бумажную салфетку обратно в карман и так же, как сестра Мария, сложила руки под нагрудником.Пока Сент-Джеймс переваривал информацию, прикидывая, что это добавляет к его знаниям о Шарлотте, она продолжила:
— Вы, конечно, думаете, я слишком сурова в моих суждениях о девочке. Но я ни на секунду не сомневаюсь, что ее мама с готовностью подтвердит все, что я сказала о трудном характере этого ребенка. Она не раз приходила к нам с лекциями.
— Миссис Боуин?
— Я только в прошлую среду разговаривала с ней по поводу этой истории с косметикой и могу вас заверить, она строго наказала девочку — так, как и следовало ее наказать за то, что та взяла без спроса не принадлежащие ей вещи.
— Каким образом она ее наказала?
Руки сестры Агнетис, соскользнув со своего места под нагрудником, сделали жест, означающий, что такой информацией она не обладает.
— Как бы она ее ни наказала, этого было достаточно, чтобы утихомирить ребенка до конца недели. Разумеется, в понедельник она опять вела себя как прежде.
— То есть плохо?
— Я сказала — так, как прежде.
— Может быть, возникновению этих трудных моментов у Шарлотты способствуют ее одноклассницы? — спросил Сент-Джеймс.
Сестра Агнетис отнеслась к его предположению как к оскорблению:
— Мой класс отличается примерной дисциплиной, сэр.
Сент-Джеймс постарался успокоить ее.
— Я имел в виду одну школьную подругу Шарлотты. Очень возможно, что ей известно, где находится Шарлотта. Или, в крайнем случае, она, может быть, видела что-то по дороге домой из школы, что может подсказать нам, где ее искать. Ради этого я и пришел, чтобы поговорить с этой девочкой. Ее зовут Брита.
— Брита, — сестра Агнетис свела к переносице остатки бровей. Сделав шаг к маленькому окошку в двери ее классной комнаты, она заглянула внутрь, как бы в поисках названной девочки. — В моем классе нет никого по имени Брита, — сказала она.
— Возможно, это прозвище, — высказал предположение Сент-Джеймс.
Монахиня вернулась к окошку, опять окинула класс испытующим взглядом и произнесла:
— Может быть, Санпаоло. Британи Санпаоло.
— Я могу поговорить с ней?
Сестра Агнетис вызвала в коридор упитанную девочку с не по возрасту угрюмым лицом. Школьная форма едва не лопалась на ее теле. Волосы были слишком коротко подстрижены для такой круглой, как луна, физиономии, и, когда она говорила, на зубах у нее поблескивали ортодонтические скобки.
Британи не скрывала своего отношения к Шарлотте.
— Лотти Боуин? — недоверчиво произнесла она. — Она вовсе мне не подруга. Мы с ней совсем не дружим, — продолжала она, со свистом произнося звуки «с». — Меня от нее тошнит, — она бросила быстрый взгляд на сестру Агнетис и добавила, — простите, сестра.
— И, все равно, ты должна с ней дружить, — одернула ее сестра Агнетис. — И отвечай на вопросы, когда тебя спрашивают.
Британи рассказала Сент-Джеймсу немного, но сделала это так, будто с первых дней занятий ждала удобного случая, чтобы облегчить душу, наябедничав на Шарлотту. Лотти Боуин насмехается над другими ученицами, сообщила Британи. Она высмеивает их прически, их лица, то, как они отвечают в классе, сколько они весят и как говорят. А особенно, как показалось Сент-Джеймсу, она любит насмехаться над самой Британи. Мысленно поблагодарив в самых любезных выражениях сестру Агнетис зато, что она навязала ему этого несносного ребенка, и уже собираясь прервать ее занудное перечисление грехов Шарлотты Боуин — Лотти все время хвастается своей мамой, хвастается своими поездками с родителями во время каникул, хвастается подарками, которые ей дарят родители — когда Британи перешла к эффектной концовке и заявила, что никто Лотти не любит, никто не хочет с ней сидеть за ленчем, никто не хочет, чтобы она училась в их школе, никто не хочет с ней дружить… кроме этой тупицы Бригитты Уолтерс, но все знают, почему она подлизывается к Лотти.