Чтение онлайн

«Часы, — решила она. — Громадные часы». Она прислушалась, не раздастся ли тиканья. Но не услышала вообще никаких звуков — ни тиканья, ни постукивания, ни какого-либо движения колес. «Сломаны, — решила она, — как те каминные часы у бабушки, но только отличаются от бабушкиных тем, что эти часы огромные. Может, это церковные часы. Или башенные часы, которые красуются в центре площади. Или часы в замке».

Мысль о замке направила ее размышления в другом направлении — к подземным тюрьмам и камерам. К комнатам, освещенным пламенем камина, заполненным колесами и шестернями, острыми зубцами и крюками. К вопящим от ужаса пленникам и палачам в кожаных масках, требующих

у них признания.

«Пытки», — подумала Лотти. И толстый столб, к которому она прислонилась, и гигантское колесо под ним приобрели совсем другое значение. Отдернув руку, она попятилась от столба. Ноги стали, как ватные. Лучше было бы не думать об этом.

Вдруг поток холодного воздуха с пола хлестнул ее по ногам. Потом внизу что-то громко хлопнуло. Следом за холодом опять пришла тишина, а за ней металлический скрежет.

Лотти увидела, что квадратное отверстие в полу, через которое она сюда пролезла, осветилось колеблющимся светом. Послышался шорох — кто-то двигался там, внизу, в тяжелой одежде. Потом мужской голос произнес:

— Где же эта… — и перекрылся грохотом падающих ящиков.

Он решил, что она убежала, подумала Лотти. А значит, отсюда можно убежать. И если только он не узнает, что она нашла ступеньки и забралась по ним, если только он не узнает, что она отыскала люк, тогда он уйдет ее искать вокруг дома, а она тем временем отыщет лазейку и убежит по-настоящему.

Лотти скользнула к люку и тихонько опустила его крышку. Она села на нее в надежде, что ее вес помешает ему открыть крышку, если он попытается.

Через щели в полу она увидела, что свет стал ярче. Ей слышны были его тяжелые шаги по ступенькам. Она затаила дыхание. Крышка люка приподнялась на четверть дюйма, опустилась, потом опять приподнялась на четверть дюйма.

— Черт, — сказал он. — Черт!

Крышка вновь опустилась. Лотти слышала, как он спускается по лестнице. Что-то скрипнуло, и свет погас. Входная дверь открылась и захлопнулась. Воцарилась тишина.

Лотти хотелось захлопать в ладоши. Хотелось закричать. Она совсем забыла о кошачьей шерсти во рту. Она откинула крышку люка. У Бриты не получилось бы лучше. Брита не сумела бы так его одурачить. Брита, может быть, треснула бы его по голове ведром и задала стрекача, но она бы никогда не додумалась обхитрить его, сделать так, чтобы он подумал, что она уже сбежала.

Внизу было темно, но теперь, когда Лотти знала, что скоро все это кончится, темнота не пугала ее. Она на ощупь спустилась по ступенькам и пробралась к куче ящиков. Вот где ее путь к спасенью. Ящики скрывали лазейку, как раз подходящую для нее по размеру.

Лотти толкнула плечом первый ящик. Вот Брита удивится, когда узнает об этом приключении. Вот Сито обрадуется, что Лотти победила. Вот мама будет гордиться, что ее родная дочь…

Неожиданно лязгнул замок.

Луч света метнулся и ударил ее в спину.

Лотти обернулась, прижав к губам сжатые в кулак руки.

— Только твой папа может освободить тебя отсюда, Лотти, — сказал он. — Сама ты этого не сделаешь.

Она зажмурилась. Он был весь в черном. Она не могла его рассмотреть, виден был только его силуэт за фонарем. Она опустила вниз сжатые в кулаки руки.

— Я смогу выбраться, — сказала она. — Вот увидишь. А когда выберусь, моя мама тебе задаст. Она работает в правительстве. Она сажает таких, как ты, в тюрьму. Запирает их в «Скрабз» [9] . Так она и с тобой сделает. Подожди, ты еще узнаешь.

— Неужели такое может случиться, Лотти? Нет, я не думаю. Во всяком случае, если твой отец расскажет всю правду, как это требуется. Он ведь ловкий парень, твой отец. Тот еще тип. Только никто об этом до сих пор не знал, а теперь у него есть шанс показать миру свое нутро. Он может рассказать правдивую историю и тем спасти своего детеныша.

— Какую историю? — спросила Лотти. — Сито не рассказывает историй. Истории рассказывает миссис Мэгваер. Она их сочиняет.

— Ладно, ты поможешь ему сочинить одну такую историю. Ну-ка, иди сюда, Лотти.

— Не буду, — проговорила Лотти. — Я хочу пить, а помогать я не буду. Дайте мне попить.

Он со стуком поставил что-то на пол и пододвинул носком ботинка на освещенное место. Красный высокий термос. Лотти нетерпеливо шагнула к нему.

— Правильно, — сказал он. — Но не сейчас. А после того, как поможешь отцу с его историей.

— Ни за что не буду тебе помогать.

— Не будешь? — он зашуршал где-то в темноте бумажным пакетом. — Пастушья запеканка. Холодный яблочный сок и горячая пастушья запеканка.

Лотти снова ощутила во рту кошачью шерсть, густую у неба и реже в горле. А в желудке пустоту, которой она до сих пор не замечала. Но при упоминании о пастушьей запеканке она почувствовала внутри такую гулкую пустоту, как в колоколе.

Лотти знала, что ей нужно повернуться к нему спиной и сказать, чтобы уходил. И если бы ей так не хотелось пить, если бы ее пересохшее горло могло сделать хотя бы глоток, если бы в желудке не началось урчание, если бы не дразнил этот запах запеканки, она бы, наверное, так и сделала. Она бы засмеялась ему в лицо. Она бы топала ногами, визжала и орала. Но этот яблочный сок, прохладный и сладкий. А потом еда…

Лотти шагнула в пятно света. Ладно. Она ему еще покажет. Она не боится.

— Что я должна делать? — спросила она.

— Ну, вот и умница, — усмехнулся он.

Было начало одиннадцатого, когда Александр Стоун перекатился к краю своей королевского размера кровати и уставился на цифровой будильник. Он с недоверием смотрел на красные цифры, пока их значение, наконец, не просочилось в его сознание.

— Проклятье, — пробормотал он.

Значит, он не проснулся, когда будильник Ив прозвонил на ее тумбочке у кровати как обычно, в пять. За это он должен благодарить опорожненную вчера почти на две трети бутылку водки.

Вчера около девяти вечера он пошел в кухню налить себе чего-нибудь выпить. Потом сидел за квадратным столиком в эркере и смотрел в сад. Сначала он смешал себе бокал водки с апельсиновым соком, затем перешел на водку в чистом виде. К тому моменту уже двадцать четыре часа он пребывал в состоянии, названном им «Правда, наконец». Но, зная эту правду, гадая, имеет ли она прямое отношение к исчезновению Шарли, и пытаясь избежать мыслей о том, какие выводы относительно этой правды следует ему сделать исходя из поступков и реакции жены, он чувствовал себя совершенно парализованным. Ему хотелось действий, но он не имел представления, какими эти действия должны быть. Слишком много вопросов ворочалось в его голове. И некому в доме было дать на них ответ. Ив пробудет в палате общин до поздней ночи. И тогда он решил выпить. Точнее, напиться. В тот момент это казалось естественным и единственно надежным способом забыть то, о чем он мог так и не узнать до конца дней.