В глубину
Шрифт:
…Мир рухнул во второй раз. И на этот раз от него остались только осколки. Вокруг больше не было ничего, кроме этих режуще-острых остатков моей прежней жизни. Мне казалось, что иногда я просто забывала дышать. Я бы ушла вслед за Анжеликой, если бы только могла.
Я не открывала глаза, мне не хотелось видеть этот мир без нее.
Не видеть, не слышать, не чувствовать никого.
Я не могла даже поддержать отца, и притворялась спящей, когда он ко мне приходил. Хотя, может, и не притворялась: у меня действительно не было сил просто открыть глаза, сказать хоть слово.
Иногда мне казалось, что Анжелика сидит рядом со мной и держит меня за руку. Тогда я зажмуривалась еще сильнее, чтобы продлить это
Однажды я почувствовала, как разом дыбом поднялись все мои иголки, а ведь я даже не открывала глаз. Йалу. Почему она здесь, рядом со мной, а Анжелики больше нет? Мне хотелось кричать во все горло, но голоса тоже не было. Лелька почти сразу увела ее, но шепот Йалу так и крутился в моей голове: «У меня не хватило сил ее спасти». Да, я помню, Анжелика успела сказать, что сначала Йалу отдала энергию мне. Это я, я виновата в том, что на Анжелику этой энергии уже не хватило. Ну почему она не вытащила сначала ее? Почему я оказалась ближе? От этих мыслей хотелось выть в подушку.
А потом Лелька рассказала, что никакой опасности для Йалу вовсе не было, что все это придумала Анжелика, чтобы нас помирить. Йалу тоже бежала спасать меня от воображаемых бандитов. Вот только она-то и в самом деле меня спасла. А я… Если бы я только задержалась и расспросила Анжелику подробнее, я бы поняла, что что-то не так, но я боялась потерять время. И в итоге потеряла его навсегда. Если бы я нажала на газ, мы, возможно, успели бы проскочить перед неуправляемым пикапом. Если бы…
Огонь внутри меня копился с каждым днем. Он высушил слезы, и я даже не могла заплакать, и хоть так вылить эти невыносимые мысли. Я не могла спать, не могла есть, я не могла жить. Врачи кормили и поили меня капельницами, усыпляли лекарствами, но разводили руками и говорили отцу, что пока я не захочу выздороветь сама, они не смогут ничего сделать. Ведь никаких критичных повреждений у меня не было, но и встать с кровати я не могла. Разговаривать с их психологом я отказалась наотрез.
Наверное, тогда Йалу спасла меня снова. Та, с которой мы испытывали друг к другу стойкую неприязнь, оказалась единственным человеком, который смог вытащить меня из этой бездны. Она сумела прорваться сквозь мои колючки, как-то достучаться до моих чувств и выпустить, наконец, наружу слезы, которые потушили мой огонь. В ту же ночь мне приснился сон, после которого я неожиданно быстро стала приходить в себя. Я не помню из него ничего, кроме тихих слов, которые единственные остались в моей памяти после пробуждения. «Ты нужна ей. И нужна мне». Я даже не могла понять, кто именно произнес их: мужчина или женщина, но они грели и возвращали меня к жизни. А Йалу каким-то неведомым для меня образом вдруг заняла в моей жизни место Анжелики. Хотя нет, не заняла, а встала с ней рядом, наравне. И мое сердце открылось навстречу ей. Той, которой я вдруг оказалась нужна. Той, которая сама оказалась необходимой для меня. Той, которую так любила моя сестренка. Мне казалось, что через Йалу я возвращаю себе Анжелику. Тогда же Анжелика перестала мне сниться. Я выполнила ее желание…
— Она вернула мне сестру, — я с трудом вынырнула из своих воспоминаний.
— И в награду получила тебя, — без улыбки откликнулся Терс. Может, он тоже был со мной сейчас в моем прошлом и видел моими глазами?
Мы надолго замолчали. Уже совсем стемнело, звезд сегодня не было видно, и за пределами круга, очерченного светом костра, жили только звуки. Огромное озеро без устали накатывало волны на берег, и с шумом отступало. И я под его успокаивающее дыхание почти забыла о том, что произошло несколько минут назад. Пока не встретилась взглядом с Терсом. Он задумчиво рассматривал меня и не отвел глаз даже, когда я посмотрела на него.
— Прости, — серьезно сказал он. — Мне не надо было втягивать тебя во все это.
— Прощаю, — ответила я. —
Только не надо больше играть со мной и провоцировать. Пожалуйста.— Не буду, — пообещал он и протянул мне кружку с чаем.
ЛИТА
О своем предназначении я знала с самого детства. Меня воспитывали так, чтобы я могла выполнить то, что мне предстояло. Я знала с самого начала все: свои обязанности, свое будущее, расписанное чуть не по часам, и цену, которую мне предстояло заплатить. Я до сих пор не понимаю, за что с меня спрашивали такую непомерную плату. И потому отказалась следовать традициям.
Я знаю, я была первая, кто так поступил. Меня осуждали, просили, мне грозили, но я не могла и не хотела приносить в жертву самое дорогое, что у меня было. Я отстаивала и отстаиваю свое решение до сих пор. И планирую пойти намного дальше. Для этого мне нужна была моя дочь, но она пришла слишком рано, еще не время. Я пока была не готова.
Она всю жизнь рвалась ко мне, мечтала быть рядом, но я ничего не могла бы ей дать. Я ничего не могла изменить. Да и не стала бы менять, даже ради нее. Хотя нет, все, что я делала, было и ради нее тоже. Ради ее будущего, лучшего будущего всех Хранителей. В любом случае, если бы мне довелось начать жизнь сначала, я поступила бы точно так же.
Мы ехали на машине, чтобы не пользоваться силой и не привлекать к себе внимания. Голова Йалу лежала у меня на коленях. Я вглядывалась в нахмуренные брови и упрямо сжатые губы своей дочери и видела в ней саму себя. Точно так же много лет назад я боролась за свое право на жизнь и счастье. Право, которого я была лишена с самого рождения.
Мне пришлось погрузить дочь в бессознательное состояние, не было времени что-то ей объяснять, да и не знала я, что говорить.
Ну почему она не осталась в селении?! Там она была бы в безопасности, и мне не пришлось бы сейчас убегать и прятать ее. И прятаться от нее. Как же это все некстати!
— Мам, почему мы не позовем на помощь ее Терса?
Мой сын. Любимый и дорогой мой мальчик. Как хотела я уберечь его от всего этого! Он ничего не знал, пока Йалу снова не появилась в нашей жизни. Как я была зла на нее, когда она сбежала от своего Наставника! И как была поражена, когда она подружилась с Сережей. Я никогда не называла его именем, данным Водопадом, я не хотела, чтобы он становился Наставником. Но мне пришлось ему кое-что рассказать.
— А разве нам нужна помощь? — улыбнулась я сыну.
Он пожал плечами:
— Думаю, не помешала бы.
— Сынок, мы со всеми проблемами справимся сами.
— Но ведь он, наверное, ищет ее.
— Наверняка, — многозначительно сказал Лагу и взглянул на меня в зеркало.
И ты, моя жизнь, моя любовь… Тот, без кого мое сердце переставало биться. Я знаю, ты был не согласен со мной, но, тем не менее, поддерживал во всем.
Лагу был поражен, когда появилась Йалу. Это он должен был оставаться с ней и растить ее. Хранительницу всегда воспитывает отец, Наставника — мать. Я чувствую, что сомнения вновь овладевают им. Я вижу, как бережно он относится к Йалу. Он всегда очень любил нашего сына, но все эти годы чувствовал свою вину перед дочерью. Он не говорил мне этого, но я знаю. И понимаю, что на этот раз он не будет на моей стороне. Он не сделает ничего, что может причинить вред Йалу, и не позволит этого мне. Он говорит, что она похожа на меня.
«Она любит Терса», — сказал он мне, когда Сережка привел Йалу. — «Но он слишком рано появился в ее жизни. Хсо позвал его, потому что ей был нужен Наставник, потому что меня рядом не было».
Его слова вызвали во мне досаду. Что толку теперь рассуждать об этом? Назад, в любом случае, уже не повернуть.
А сама я до сих пор не знаю, что чувствую к собственной дочери. Не знаю и не особо жажду разбираться. Порой меня саму пугают собственные мысли, а иногда мне становится настолько все равно, что я могу разрушить все вокруг и уйти. Но сейчас мне надо держать себя в руках, цель уже совсем близко, было бы обидно упустить ее.